Автор
Легкий, почти невесомой стопой, старший следователь Орест Волин по шатким улицам Удон спускался от базилики Сакре-Кёр к знаменитому Пляс Пигаль. Его глаза светились мрачной решимостью, как если бы каждый камень на дороге скрывал секреты и свидетельства чего-то ужасного....
— Вы слышите, — воскликнул он, — я не ошибся! Дипломат, да к тому же боевой офицер. Боже мой, да вы просто подарок для нашего Корпуса Армии и Флота! Пятнадцать тысяч человек, Загорский, это бронированный кулак, способный снести богомерзкую власть большевиков. Вступайте в наши ряды, мы сразу дадим вам генеральскую должность! Никакие отговорки не принимаются…
К удивлению Юсупова, Нестор Васильевич не стал отнекиваться, сказал только, что для кавалерии нынче он староват, а основное его занятие — разведка и контрразведка.
— Блестяще! — взревел князь Кирилл. — Разведка — это альфа и омега всех побед. С вами мы обрушим коммунистического Антихриста и освободим нашу многострадальную родину! Варенбург! Варенбург!
Из свиты выступил плотного сложения человек с усами и стрижкой бобриком. Великий князь представил его Загорскому как своего ближайшего помощника полковника Варенбурга. Полковник дал Нестору Васильевичу свою визитную карточку, Юсупов протянул полковнику свою, поскольку у Загорского, разумеется, никаких визиток еще не было.
Загорский повернулся к Юсупову. Лицо у того было кислое. Нестор Васильевич поднял бровь.
— Что случилось, дорогой друг?
— Напрасно вы связались с Кириллом Владимировичем, — хмуро заметил князь. — Для новоиспеченного иммигранта это не самое лучшее знакомство. Особенно если учесть, что он зовет себя новым императором России.
И Юсупов в двух словах пересказал историю, известную любому парижанину. После того, как часть императорской семьи уничтожили большевики, а оставшиеся родственники бежали за границу, двоюродный брат покойного царя Кирилл Владимирович стал старшим в очереди наследования российской короны. И хотя корона к тому моменту была просто дорогим ювелирным украшением, он сначала объявил себя местоблюстителем, а спустя два года — императором Кириллом Первым.
— И как к этому отнеслись другие Романовы?
— По-разному, — хмуро отвечал Юсупов. — Кто-то принял, кто-то категорически отверг, посчитав это недостойным фарсом.
— Почему же?
— Думаю, все дело в личности великого князя. Он, как бы это поизящнее выразиться… небезупречен в моральном плане. Его поведение во время февральского переворота оставляло желать лучшего. Некоторые, впрочем, прямо называли это предательством.
