Автор
Легкий, почти невесомой стопой, старший следователь Орест Волин по шатким улицам Удон спускался от базилики Сакре-Кёр к знаменитому Пляс Пигаль. Его глаза светились мрачной решимостью, как если бы каждый камень на дороге скрывал секреты и свидетельства чего-то ужасного....
— Дело в том, что создание Корпуса Армии и Флота совпадает по времени с началом краж из музеев…
Юсупов воззрился на него с удивлением: неужели он думает, что великий князь занялся банальным воровством? Загорский отвечал, что князь, может быть, и нет, а вот присные его вполне могли бы. Именно поэтому он и согласился вступить в Корпус Армии и Флота, именно поэтому и познакомился с Варенбургом.
Князь помрачнел.
— Отчаянное предприятие, — сказал он. — Варенбург — дурной человек.
— Ну, я тоже не ангел, — беспечно отвечал Нестор Васильевич.
Тут он поглядел на часы и заметил, что самое время навестить Хуби.
— Хуби несносна, — сказал Юсупов, слегка помрачнев.
— И тем не менее, — настаивал Загорский. — Во-первых, она ваша клиентка, такими друзьями не разбрасываются.
— А во-вторых?
— Во-вторых, Хуби наверняка пригласят участвовать в аукционе, она ведь сказочно богата.
Через полчаса они уже входили в дом к египтянке. Там их ждала драма абсолютно в древнегреческом духе. Вся прислуга попряталась по углам, как тараканы, сама же Хуби рыдала, лежа на кушетке и уткнувшись лицом в шелковые подушки.
— В чем дело, мадам? — озадаченно спросил Юсупов. — Кто вас так расстроил?
— Меня предали! — закричала египтянка, поворачивая к ним красное, распухшее от слез лицо. — Этот мерзавец опять от меня сбежал!
— Кто сбежал? — спросил Юсупов, подумав, что речь идет о секретаре.
И действительно, обслуга Хуби, не вынеся ее самодурства, часто окончательно исчезала с горизонта, даже не предупредив хозяйку.
— Этот британский негодяй, мой муж — вот кто! — крикнула Хуби и залилась горькими слезами, которые очень странно было видеть на лице этой поистине железной женщины.
Князь вопросительно поглядел на Загорского. Тот молча протянул ему записку, написанную нетвердой рукой горького пьяницы. Она гласила. «Дорогая Аннах, я ухожу и не вернусь. Всего доброго. Вилли».
— Я потеряла его! — закричала Хуби, и щеки ее горестно заколыхались. — На этот раз он ушел окончательно, я это чувствую.
Она снова залилась слезами, нащупала рядом с собой открытую бутылку шампанского и опрокинула ее содержимое себе в рот. Загорский между тем отобрал записку у князя и внимательно ее изучил.
— Может быть, и нет, — сказал он наконец. — Не исключено, что вы еще увидите вашего дорогого Вилли.
Хуби перестала пить и посмотрела на него с безумной надеждой. Загорский объяснил, что, судя по почерку, Вилли находился в состоянии аффекта, когда писал это письмо.
