Автор
Легкий, почти невесомой стопой, старший следователь Орест Волин по шатким улицам Удон спускался от базилики Сакре-Кёр к знаменитому Пляс Пигаль. Его глаза светились мрачной решимостью, как если бы каждый камень на дороге скрывал секреты и свидетельства чего-то ужасного....
Нестор Васильевич бросил мгновенный взгляд на пистолет Варенбурга, но тот куда-то исчез. Вместо пистолета он увидел устремленные на него внимательные глаза полковника. «Старею, — подумал Загорский, — старею. Раньше я таких оплошностей не совершал».
— Вы, кажется, совсем не удивились, увидев меня, — небрежно заметил Нестор Васильевич, подбирая под себя ноги для прыжка."
"— Нет, не удивился, — отвечал Легран. — Мне про вас рассказал аукционист мсье Дюпон. Пришел, говорит, этот бешеный князь Юсупов со своим еще более бешеным другом, требовали сказать, кто привез на аукцион русские картины.
Пора, понял Загорский. Но опоздал с броском буквально на секунду.
— Вы, вероятно, хотите прибить нас с полковником и сбежать, — внезапно сказал Легран. — Вот только мы категорически против. Хотел бы заметить, что у входа в кабинет вас ждут вооруженные офицеры.
Нестор Васильевич метнул быстрый взгляд на окно.
— Кроме того, несколько человек я поставил на улице — если вы не боитесь сломать ноги и захотите выпрыгнуть из окна, — продолжал Легран. — И, наконец, зная ваши боевые навыки, я попросил полковника спрятать пистолет подальше.
Варенбург очаровательно улыбнулся.
Легран вытащил из кармана пиджака наручники.
— Мы готовы выслушать все ваши аргументы, но для нашего общего спокойствия все-таки наденьте на запястья это остроумное изобретение…
— Нет уж, увольте, — сказал Нестор Васильевич и одним махом выпрыгнул из кресла.
* * *Виктор Васильевич Варенбург второй уже час сидел над чистым листом, мучительно глядя сквозь него в метафизическую пустоту. Стихи не шли. Даже первая строчка, казалось бы, совершенно ясная, вертелась, ускользала между пальцев, как головастик в пруду.
Наконец он вздохнул и каллиграфическим почерком вывел на листе.
«Россия, милая Россия…»
Перо повисло над чуть тронутой чернилами белоснежной бумажной целиной. Что же дальше? На языке вертелось сокровенное, выстраданное…
«Не отдадим тебя жидам!»
Ну, предположим. Хотя, между нами говоря, уже ведь отдали. Кто правит в милой сердцу России, как не жидо-большевистская банда Троцкого-Рыкова? Получалось какое-то клятвопреступление. Обещаем, что не отдадим, а уж отдали все, что только можно и нельзя.
