Автор
Легкий, почти невесомой стопой, старший следователь Орест Волин по шатким улицам Удон спускался от базилики Сакре-Кёр к знаменитому Пляс Пигаль. Его глаза светились мрачной решимостью, как если бы каждый камень на дороге скрывал секреты и свидетельства чего-то ужасного....
Тело на носилках было прикрыто простыней, но при взгляде на него у Загорского дрогнуло сердце — слишком часто он видел этот силуэт рядом с собой, чтобы сейчас ошибиться.
Нестор Васильевич решительно встал на дороге у санитаров, не говоря ни слова, откинул простыню. Синюшные губы, мраморная кожа, трагический изгиб рта… Лицо Загорского сделалось почти таким же белым, как у покойницы.
— Товарищ, — сказал санитар нетерпеливо, — пустите пройти.
— Что с ней? — спросил Загорский у старенького доктора, замыкавшего скорбную процессию.
— Остановка сердца, — отвечал тот, вопросительно глядя на незнакомца, как бы спрашивая: а вам-то что за дело, милостивый государь?
— Причина? — отрывисто сказал Нестор Васильевич, продолжая изучать почти забытое, но такое все еще родное лицо Светланы.
Доктор пожал плечами: вскрытие покажет. Санитары молча обошли Загорского и понесли свою печальную ношу в здание вокзала…
* * *— А, может, она от сердца умерла?
Ганцзалин сидел в кресле напротив хозяина в их каморке в цокольном этаже, глаза его были печальны.
Помощник пожевал губами. Причиной? Ну, например, слабость здоровья.
Загорский покачал головой. Во-первых, балет хорошо тренирует сердечную мышцу, да и тело в общем.
— И кто мог ее убить? — Ганцзалин неотрывно смотрел на хозяина."
"Нестор Васильевич пожал плечами — кто угодно. За годы Гражданской войны стало ясно, что жизнь человеческая в России гроша ломаного не стоит. Убить мог брошенный любовник, грабитель, а скорее всего — некий преступник, о котором она не сказала в телеграмме, но который, очевидно, понял, что его раскрыли.
— Надо было с проводником поговорить и купе осмотреть, — озабоченно заметил китаец.
