Автор
Легкий, почти невесомой стопой, старший следователь Орест Волин по шатким улицам Удон спускался от базилики Сакре-Кёр к знаменитому Пляс Пигаль. Его глаза светились мрачной решимостью, как если бы каждый камень на дороге скрывал секреты и свидетельства чего-то ужасного....
Загорский поглядел на него с легким раздражением. За кого его держит Ганцзалин? Разумеется, именно это он и сделал в первую голову.
Дождавшись, пока из вагона выйдут пассажиры и, войдя внутрь, Нестор Васильевич завел разговор с проводником. Тот был слегка напуган, но в настроении, тем не менее, пребывал боевом, его рачьи глаза смотрели на импозантного седого господина с некоторым вызовом, как бы говоря: видали мы таких!
— Скажите-ка, любезный, кто делил купе с покойной барышней? — спросил его Нестор Васильевич.
Проводник ощетинился: а вы кто такой есть, гражданин, что задаете вопросы? Загорский махнул перед ним удостоверением уголовного розыска города Ташкента. Однако ушлый собеседник сразу разглядел, что удостоверение нездешнее.
— Эва, — сказал, — где Ташкент, а где мы!
— И Ташкент, и Москва находятся на территории СССР, следственно, удостоверение действительно по всей стране, — отвечал Загорский, преодолевая сильное желание ударить строптивца головой о стену. Но тот оказался на редкость жестоковыйным и по-хорошему отвечать на вопросы не захотел.
Нестор Васильевич достал из кармана рубль и показал его проводнику. Тот протянул руку к целковому, но Загорский отвел ее. Сначала, сказал, ответьте на вопросы.
Ответы, впрочем, ситуацию прояснили не слишком. По словам железнодорожника, все билеты в несчастливое купе были выкуплены. Однако внутрь на его глазах зашла только одна дамочка — та самая, покойница. То есть тогда еще не покойница, ну, а потом уже, как водится, покойница.
— Одним словом, — перебил его Загорский, — в купе вошла известная нам барышня и больше никого там не было?
— Почему же не было, кто-то был, — возразил проводник. — Просто не видел я, кто зашел. Проходил мимо, слышу голоса: мужской и женский.
Загорский сделал стойку. Что за голоса, о чем говорили? Ругались, бранились, ссорились, кричали друг на друга?
— Никак нет, — отвечал проводник, — не ссорились и не бранились, а вроде как даже совсем наоборот — гуляли и веселились… Изнутри было запершись.
Тут Ганцзалин перебил рассказ хозяина и сказал, что, Лисицкая, верно, хорошо знакома была с попутчиком, раз заперлась с ним изнутри и веселилась. Это во-первых.
