Все, за исключением этого письма. Оно является доказательством. Конечно, ты имеешь право обратиться по этому вопросу к районному прокурору.
— Я надеюсь, ты отдаешь себе отчет, что делаешь? — сказал Мейсон, пытаясь скрыть прорывавшуюся в голосе ненависть.
— Я? Я ничего не знаю, — сказал Холкомб. — Я просто тупой полицейский. Это ты — умница. Если считаешь, что что-то не в порядке, обратись к соответствующим властям. А пока, Мейсон, не думай, что тебе удастся водить нас за нос в этом деле. У нас есть свои способы.
Мейсон промолчал.
— Конечно, — продолжал Холкомб, — с другой стороны, если ты хочешь, чтобы тебя освободили по решению суда, то ты можешь остаться на ночь в камере. Но я говорю, что ты можешь быть освобожден сейчас, если ты признаешь свершившееся сам. Все, что тебе надо сделать, — это расписаться, и ты можешь уходить. Так что решать тебе: вот дверь.
Мейсон взял ручку и поставил свою подпись на конверте. Клерк, занимавшийся этим делом, взял регистрационную карточку и поставил ее в картотеку. На его лице было выражение полного уныния.
— О’кей, — сказал сержант Холкомб, обращаясь к полицейскому у стальной двери. — Открывай! Он свободен.
Мейсон вышел.
— Ну и ну, — сказал ему в спину сержант Холкомб, — ты всегда такой борец за букву закона, что я думал, что ты останешься в тюрьме до утра и будешь ждать, пока тебя освободят по решению судьи. Ну, да ладно, пока!
Мейсон вышел из тюрьмы и глубоко вдохнул чистый ночной воздух. Снаружи его ждала Делла Стрит. Лишь взглянув на лицо Мейсона, она все поняла. Она подошла ближе к нему и взяла его под руку. В молчании они прошли под дождем к тому месту, где Мейсон оставил свой автомобиль. Мейсон сел в машину и вставил ключ в зажигание. Делла Стрит сказала:
— Теперь я знаю, как чувствуют себя люди, которые совершают убийство.
— Тебя обыскали? — спросил Мейсон.
— Полностью.
— Что они сделали с дневником?
— Не было никакого дневника.
— Неужели ты не нашла его?
— Конечно, нашла, — сказала она. — А затем я услышала, что подъезжает полиция. На столе лежала большая буханка хлеба. Я выковыряла мякоть и положила вовнутрь дневник. Саму буханку я бросила в мусорное ведро.
На лице Мейсона появилось выражение удовлетворения.
— Молодец! — сказал он.
— Ну, что, попытаемся еще раз? — спросила Делла.
— Нет. Именно этого они будут ожидать.
— Ты думаешь, они будут следить за нами?
— Да нет, — сказал Мейсон. — Они будут следить за квартирой. Они позволят нам войти туда, а затем арестуют нас снова.
— А у них есть на это право?
— Нет.
— Шеф, что касается меня, то я… О, черт! Как я ненавижу этого человека!
Мейсон промолчал.
— Ну, просто горилла, — со злостью сказала Делла Стрит.