Судья Минден раздраженно заявил: «Господин окружной прокурор, я не знаю, как приведенные вами улики повлияют на ход судебного разбирательства, но мне кажется, что вы нарушаете ход судебного заседания. Не будет ли лучше оставить этот вопрос до того времени, когда до него дойдет очередь? Это как бы заниматься делом с конца, и суду нелегко будет вести нормальные судебные слушания. То, что вы сказали, может быть частью обвинения, но прежде мы должны выяснить, каковы были обстоятельства.
Думаю, что вы поступили бы правильно, если бы изложили присяжным то, что собираетесь доказать по поводу действий подсудимого в момент совершения убийства и затем следовать обычной судебной процедуре».
— Очень хорошо, ваша честь, — выдавил из себя улыбку Ковингтон. — Если суд считает, что я должен следовать этой процедуре, я подчиняюсь."
"— При этих обстоятельствах, — продолжал судья, — и с целью защиты прав подсудимого суд призывает присяжных не обращать никакого внимания на высказывания, сделанные окружным прокурором и касающиеся совершения другого преступления.
Ковингтон со злостью сообразил, что его поставили в положение человека, пытавшегося повлиять не совсем законно на мнение присяжных.
— Леди и джентльмены, у меня, пожалуй, все. Я собираюсь доказать без всякого сомнения, что подсудимый совершил убийство, что это было хладнокровное, хорошо продуманное и преднамеренное убийство. Я потребую вынесения вердикта об убийстве первой степени без смягчающих обстоятельств. Другими словами, я собираюсь требовать для подсудимого смертного приговора.
Ковингтон повернулся и свирепо посмотрел сначала на Эдварда Гарвина, а затем на Мейсона. Он резко сел и прошептал на ухо Ярвису: «Черт побрал бы этого высокомерного выскочку! Я заставлю его серьезно относиться к этому делу!»
— Не хочет ли подсудимый сделать предварительного заявления? — спросил Минден.
— Если суд не возражает, — как бы случайно сказал Мейсон, — я сделаю краткое предварительное заявление.
Он встал, подошел к ограде перед присяжными, выразительно посмотрел на них и глубоко набрал воздух, как будто собирался подвести предварительные итоги судебному разбирательству.
— Уважаемые суд и присяжные заседатели. — Он сделал драматическую паузу. Затем его лицо озарилось улыбкой. — Он не сможет доказать этого.
И прежде, чем присяжные или окружной прокурор сообразили, что это и было краткое вступительное заявление, Мейсон вернулся на свое место. Кое-кто из числа присяжных заседателей начал улыбаться.
По залу суда пронесся гул изумления, который стих по знаку судебного пристава.
— Продолжайте, — обратился судья к окружному прокурору. Те, кто внимательно наблюдал за судьей, могли бы заметить легкую смешинку в его глазах.