В ритме сначальной боли в голове и неясного вкуса во рту девочка пытается справиться со своими страхами. Ей всего одиннадцать, но мир вокруг кажется мрачнее ее собственной души: отца-убийцы, непонятных видений и страшных тайн сибирских мест. Этот роман о маленькой героине, пытающейся выжить в безумии подростковой жизни....
Обиделась, что ли? А я-то гадала, чего она всякий раз отводит глаза и ухмыляется, когда мы сталкиваемся в лифте или у подъезда…
— Этого забери, — кивнула я на мужа, который продолжал лежать под одеялом. Видимо, рассчитывал на прощение. — И презервативов побольше купи.
— Это еще зачем? — не поняла Светка.
Я популярно объяснила:
— Чтобы такие, как он, больше не рождались… Что ждем, Малеев? — обратилась я к своему суженому. — Кино окончено, больше ничего не будет. Сматывай удочки, три минуты на сборы. Бери только самое нужное.
— Но, Рита, так нельзя… — потрясенно пробубнил Малеев — кажется, он начал соображать, что натворил. Пунцовая ранее физиономия приобретала цвет известки.
— Шевелись! — прикрикнула я.
Малеев стал суетливо одеваться, что-то мямля под нос. Я удалилась в гостиную, терпеливо ждала его ухода. Ухмылялась Светка, добилась-таки своего. А что, товар неплохой, не просроченный, надо брать. Когда еще удастся? Витька Малеев, между нами, девочками, парень видный, не дурак, хотя субъект, надо признаться, скользкий.
— Послушай, дорогая, может, все-таки… — сделал последний заход добиться перемирия Малеев.
— Проваливай! — прорычала я.
Светка Елкина схватила Малеева за руку и потащила прочь из квартиры. Отметилось мимоходом: никакой гордости в современных бабах. Про мужиков и говорить нечего. Где те люди, что с боем брали Зимний и умирали на кронштадтском льду? Дверь захлопнулась. Наступила оглушительная тишина. Жить большого желания не было, но и в петлю не тянуло. Я на цыпочках вошла в прихожую, постояла у двери. Наверху сработал лифт, открылись двери.
