В душе чеко горит сладкая жажда детства — он помнит забавы летних полей и шалости среди ребяток. Но каждое его воспоминание только усиливает мрачное чувство одиночества и разлуки, в котором герой буквально погружается с головой. Непрекращающееся рыдание и острый внутренний стон рождают нездоровую атмосферу меланхолии и тяжёлого безысходства....
В самом деле, какие же психически ненормальные типы дерзнут вторгнуться на территорию Кощеева синдиката с целью ограбления, пока никого нет дома?! А ведь мы себе такое уже позволяли… Нет, видимо, особенно крутые уголовники не умеют учиться на собственных ошибках!
– Которий есть Кошей?
– Во-о-он тот, рыбка моя! Тощий, аки скелетина, но сам в латах…
– Пальцем не надо так указывать, ваше величество, заметят!
– Бабушка, а правда, что у него подвалы златом-серебром полны? И чахнет он над ним здоровью во вред, так, может, мне бы…
– Тока тронь, чего не положено! Я ить на участкового не посмотрю, так помелом отделаю…
– Дык… на нужды отделения же!
– Митя, слушайся бабушку.
– Хотя погодь-ка, Никитушка… На нужды отделения, говоришь?
– Я тоже хотеть в свой штат такой узкоглязий степняк! Ошень экономичний, мобильний и функциональний модель…"
"– Это где ж он у тебя функционировать будет, золотце моё? Чёй-то мысли нехорошие у меня в башке так и вибрируют…
– Ваше величество, ещё раз прошу, палец уберите! Нашли что врагу демонстрировать…
Мы говорили, беззлобно переругиваясь и ни капли не скрываясь, наверное, минут двадцать.
В густом лесу как по волшебству мгновенно образовалась просека шириной в шоссе. Следом за господином на более мелких лошадках проследовали четыре неизвестные фигуры в длинных плащах с капюшонами. У этих не было видно никакого оружия, но на мгновение мне показалось, что я успел заметить узкую девичью ладонь, вновь скрывшуюся в широченном рукаве.
Дождавшись, пока всю банду скроют тут же сомкнувшиеся деревья, мы лихо выскочили из укрытия и ринулись к Лысой горе. Открывать дорогу в песчанике бабка умела, мы с Митькой тоже здесь не впервой.
