Автор
Тени коридора исчезают, уступая место неясной тишине. Вдруг раздается треск выстрела — Летучий отряд готовится к операции, а Жесткий сыщик остается в защите и чувствует неладное. Прозорка шуршит под его ладонью — огонь изнутри на двери.
— Ну? — обратился он к «ивану».
— Наш брат, фартовый, — убежденно ответил тот.
— Уверен?
— Только фартовому, да еще не всякому, а лишь первосортному, придет на ум использовать для покражи уборку[93].
— Это же мародерство, — скривился Щукин. — На войне за такое расстреливают.
— Эх, Иван Иваныч, — уголовный похлопал Щукина по плечу. — Для настоящего фартового ваши законы — тьфу и растереть! Форосков как раз из них. Договориться с сынком, что он его папашу за десять косуль в лапшу разотрет… Надо запомнить мыслишку! И вообще, я, кажется, про него слыхал.
— Ладно, убедил. Скажи еще, что с Ванькой Перекрестовым делать? Бекорюков велел его поймать.
— Да забирай, не жалко. Он у Снеткова в овине сидит. Водку жрет не просыхая. Ванька теперь не работник…
— Вели ему пока там оставаться.
— Ванька кажный день в Кострому просится. Страшно ему тут.
— Пусть сидит! У меня на него виды есть.
— Ладно. А чего мне с Форосковым делать? Отдавать ему своего парня али как?
— Нет.
— Петр Зосимыч ждать не желает.
— Мало ли, чего он не желает. Не ему решать, кого и когда в Варнавине грабить.
— Стало быть, Чечую утром отдыхать? И мне вещи Фороскова не забирать и извозчика не готовить?
— Да. Понт я отменяю. Недели на две. Ну, бывай, Иосадоат Сергеич. Делов полно. Сегодня базарный день, а завтра в Урень тащиться…
Сыщик и «иван» дружески пожали друг другу руки и разошлись.
— Для меня есть что?
— Шифрованный экспресс из Нижнего.
— Неси.
Расписавшись в секретном журнале, сыскной надзиратель пошел на службу. Там при свете лампы он уселся за кодовой книгой и долго переводил телеграмму. Было видно, что бумажная работа дается ему с трудом. Наконец Щукин закончил расшифровку и прочитал следующий текст:
«Форосков Петр Зосимович хорошо знаком Нижегородскому сыскному отделению.
