Автор
Тени коридора исчезают, уступая место неясной тишине. Вдруг раздается треск выстрела — Летучий отряд готовится к операции, а Жесткий сыщик остается в защите и чувствует неладное. Прозорка шуршит под его ладонью — огонь изнутри на двери.
— Например?
— Например, что жиды младенцев православных казнят. Какая же из этого подсказка?
— А в Варнавине есть евреи?
— Один только и есть, что аптекарь. Вон евойное заведение из окна видать. Бухвинзер фамилия.
— Без семьи живет?
— С солдатской вдовой сошелся… Но к нему ездют одноверцы. Из Юрьевца раз в месяц появляется зубной техник. И еще иногда на день-два поставщик. Этот… как его… от слова «дрожки»…
— Дрогист?[40]
— Во! Ему фамилия Гуткин. Прописан в Костроме, а снабжает всю округу.
— То есть иногда их сходится здесь трое?
— Особливо на ярмарку.
— Конечно, ни при чем. Но это единственное обывательское предположение?
— Нет, еще есть. Лонись, бают, за Бочкарихой в лесу пенек видали. А в расщелину его ножик воткнутый, острием вверх.
— Ну и что? — удивился Лыков.
— Как что? — опешил, в свою очередь, Рукавицын.
— Какой еще волколак? Оборотень?
— Нет, — терпеливо объяснил Евлампий Рафаилович. — Оборотень — это оборотень, а волколак другое. Тоже из людей кровь пьет, но обнаружить его много труднее. Ходит он в образе волка, а может обернуться собакой, там, или кошкой, или корягой в лесу. Не отличишь и мимо пройдешь, а он тебя сзади — хвать!
— Но пенек с ножиком тут при чем?
— А так в него, волколака, обращаются. Кто знает волшебный заговор, тот через этот ножик перед закатом солнца перекувырнется и примет образ волка.
— Да. Темный у вас на Ветлуге народ.
— Я бы тоже, Лексей Николаич, не поверил, кабы не был самолично тому свидетелем. У нас в Быструхе, откуда я родом, был свой волколак. Семкой звали. Рыжий, и глаз тяжелый… Прямо ноги отымаются, когда он на тебя зырит.
— И что потом было?
— Помер Васюха на другой же день.
