В глубине туннеля лежит разлом, где гигантские обломки стен встречаются с мрачными существами. Каммерер прыгает из укрытия в укрытие, пытаясь избегать бесов-демонолога — чудовищ с красной чешуйчатой кожей и клыками как у бегемотов, подчеркивающих их мрачное существование. Вопросы оставляют чувство тревоги и неизвестности, что привлекает внимание к следующему эпизоду в этом загадочном мире....
— Вам сюда, — шепотом сказал мужчина, стоя боком к двери и указывая на нее рукой. — Только вашего зверя придется оставить у меня.
— Прошу прощения? — осведомился я.
Мужчина в мантии молча протянул руку к моему плечу, на котором сидел Альф.
— Кис-кис, малыш, — сказал он. — Спускайся к папе.
— Ты не мой папа… — озадаченно ответил бесенок. — И вообще культяпки отодвинь, я тебе не Машка трогать меня за ляжку.
Я пожал плечами.
— Слезай, — сказал я Альфу. — Мне надо поговорить.
— Какой он у вас разговорчивый, — заметил мужчина с нотками веселья в голосе.
А я вдруг вспомнил, что где-то уже слышал эту фразу. В прошлой жизни. Пересадив Альфа с плеча на чужое предплечье (как бы бесенок не сопротивлялся), я потянул ручку двери и вошел внутрь.
Внутри не было окон. Только огромная гудящая лампа под потолком, освещающая едко-желтым светом всю небольшую комнатку, уставленную шкафами и картонными коробками с бумагами, папками и архивами.
За столом сидел тучный мужчина в черной мантии с желтой окантовкой на рукавах и капюшоне.
— Слушаю вас, — прогремел он низким голосом, не отрывая взгляда от листа. Его толстые лоснящиеся щеки тряслись от активного движения рукой, как холодец. Перо громко скрипело по листу.
— Моя фамилия Митасов. Я пришел выкупить свое имущество.
Глава 24
«Кекслер»
— XXI
V
—
Он на мгновение прекратил писать, но головы не поднял. Видимо фамилия резанула ему ухо, стряхнула вековую пыль со старых воспоминаний, разбудила что-то такое, что ему вспоминать бы не хотелось.
— Присядьте, Андрей Александрович, — сказал он."
"Интересно получалось. Он понял кто я по фамилии. Значит точно помнит моего отца. А значит помнит и то, что творилось десяток лет назад.
Я присел на стул и принялся ждать. Успел быстро осмотреть его комнату, которую скорее можно было назвать коморкой, и самого мужчину. Средних лет, с явным ожирением. Дыхание было тяжелое, словно давалось ему с трудом.
Он тоже сделал широкий росчерк пером, после чего поставил оттиск красной печатью, положил исписанный лист в папку и закрыл ее. Его руки легли на столешницу и так он сидел какое-то время без движения.
Большие пальцы-сардельки. Коротко подстриженные ногти. Влажная кожа. В помещении и мантии ему явно было жарко, а ни окон, ни вентиляции я тут не наблюдал.
