В дождливое утро 1 марта 1944 года в центре Лондона престижного Бродвей-билдинга загадочная фигура сидела за рулем черного «Роллс-Ройса». Атмосфера строжайшей секретности и опасности сковалась ароматом дешевых сигар, грохотом мокрых дорог и глухим шепотом подъезжавших машин....
— Доложите обстановку, — сказал Хойзер, когда они уже направлялись в район поисков, и сам поразился тому, как звучит его голос — уныло и подавленно, словно после пьянки.
— Да какая там обстановка! — махнул рукой унтерштурмфюрер. — Дернули ни свет ни заря — в квадрате Н6 работает передатчик… Полиции уже приказали оцепить район, но вы же видите, что творится в городе! И вообще, кому это все нужно?.. И так же ясно, что через пару дней здесь будут русские…
Откровенность молодого офицера СС неприятно удивила Хойзера.
"Быстрым шагом немцы спустились на улицу, до войны называвшуюся Ульяновской, и направились в глубь Ляховки — старой, застроенной кособокими деревянными домишками рабочей окраины Минска. Многие из домов были разрушены бомбежкой или сожжены. Поперек улицы стояла жидкая цепь полицейских в штатском с русскими винтовками.
— Никого нет, — вяло доложил старший. — Обстановка спокойная…
Хойзер со злобой оттолкнул его, но, сделав несколько шагов, в нерешительности остановился посреди молчаливой пустынной улицы.
— Разрешите пустить собак, оберштурмфюрер? — подсказал молодой эсэсовец.
— Валяйте, — буркнул Хойзер.
Минувшая бессонная ночь, крах так успешно и тонко задуманной операции с англичанином, угроза Клюгенау навалились на него свинцовой тяжестью. Он машинально вынул из кармана пачку греческих сигарет, присланных матерью из Лигница.
— Следы, оберштурмфюрер! — ликующе заорал кто-то в отдалении.
Вздрогнув, Хойзер сунул обратно в пачку только что прикуренную сигарету.
— Что вы орете? Доложите толком!
— Марта взяла следы, оберштурмфюрер! — торопливо поправился проводник.
— Восьми? — нахмурился Хойзер. — Не многовато ли для одного радиста?
— Не могу знать. Они двинулись туда. — Проводник махнул рукой в сторону видневшегося в отдалении ипподрома.
— Так чего мы стоим? — раздраженно кинул оберштурмфюрер. — За ними!
Над Минском постепенно разгорался новый июньский день. Вовсю щебетали птицы в густых зарослях кустарника. Им не было дела до войны.
