В дождливое утро 1 марта 1944 года в центре Лондона престижного Бродвей-билдинга загадочная фигура сидела за рулем черного «Роллс-Ройса». Атмосфера строжайшей секретности и опасности сковалась ароматом дешевых сигар, грохотом мокрых дорог и глухим шепотом подъезжавших машин....
Ему было лет сорок, и он был одет в новенькую, недавно пошитую форму с недавно введенными знаками различия «Шумы» — черными погонами со свастикой и серебристыми звездочками в черных петлицах. Лицо у человека было сытым и довольным.
— Это ваш новый роттенфюрер, — сказал поляк.
Перед Кастусем стоял Алексей Шпак собственной персоной.
На построении роты Зеленкевичу показалось, что Шпак его не узнал. Однако он ошибся. Уже после отбоя новый роттенфюрер, проходя по казарме, словно невзначай склонился к его койке и зло прошептал:
— Вот где ты мне попался, пащёнок! Ну теперь держись…
Теперь вредить немцам стало особенно трудно.
— Дежурил я как-то в офицерской столовой и слышал, как батальоненфюрер с немцами про Шпака разговаривал.
Однажды Кастуся и еще нескольких шуцманов его взвода отрядили на охрану железнодорожного вагона. Вагон стоял в тупике, на отдаленном пути, и двери его были опломбированы.
"— Солдат… эй, солдат, — услышал Кастусь еле слышный шепот сквозь дверь вагона.
— Кто здесь? — так же шепотом отозвался он.
— Водички бы нам, солдат… Третьи сутки без воды стоим.
— Кто вы? — почему-то спросил Зеленкевич.
— Нас везут в Освенцим, — просто ответили ему.
Слово «Освенцим» было хорошо известно Кастусю. Он сам не знал, что на него нашло, но бросился к вагону и с помощью своих товарищей начал сдирать с тяжелой двери пломбы и замки…
Очнулся он только тогда, когда почувствовал боль от ударов.
За освобождение ста двадцати евреев капрал Зеленкевич, унтер-капрал Бовт, шуцманы Крайний, Морозевич, Романов, Слюсарь и Щуровский 15 июня 1944 года были приговорены военно-полевым судом к расстрелу.
