В дождливое утро 1 марта 1944 года в центре Лондона престижного Бродвей-билдинга загадочная фигура сидела за рулем черного «Роллс-Ройса». Атмосфера строжайшей секретности и опасности сковалась ароматом дешевых сигар, грохотом мокрых дорог и глухим шепотом подъезжавших машин....
— Смерть немецким ок… — подхватил было второй, но грянули выстрелы, и оба рухнули лицом в пыль.
— Эти сволочи были еще и русскими, — удивился один из патруля.
— Небось «хи-ви», — кивнул второй.
Оторопело наблюдавший за сценой военный врач тронул старшего патруля за рукав:
— Гауптманн, все это мило, но кто теперь поможет мне сменить колесо на фургоне?!
— Мои ребята, — сплюнул капитан. — Франц, Гарри, давайте живо…
Через десять минут фургон был готов тронуться в путь. Но сделать это ему не пришлось.
— Русские танки! — раздался чей-то истерический вопль.
Это был не танк, а самоходка, причем одна, но у паники, охватившей немцев, глаза оказались велики. Сопротивляться никто не пытался. Только патруль фельджандармерии дал несколько автоматных очередей перед тем, как быть раздавленным гусеницами. Несколько санитарных машин, двигавшихся по дороге, развили большую скорость, пытаясь уйти от преследования. СУ-85 тяжело ударила в бок «Опеля», и фургон со скрежетом и стоном повалился на бок.
— Задний ход! — ругаясь, скомандовал старший лейтенант Ероховец.
…В тот момент, когда все нутро медицинского фургона с визгом, воем, воплями и руганью полетело в тартарары, Владимир Соколов понял, что пришло время действовать. К счастью, при падении он успел вцепиться в створку распахнувшейся боковой дверцы, а рухнул фургон как раз на противоположную сторону. И теперь Соколов высунул в дверь белое полотенце, зажатое в кулаке. «Лишь бы наши заметили», — подумал он.
"— Товарищ старший лейтенант, — сказал один из танкистов, — глядите, сдаются!
— Да на кой они нам? — хрипло хмыкнул Ероховец. — На буксир их брать, что ли?..
— Зовут вроде… — Танкист высунулся из люка. — По-русски!
— Суки белогвардейские! — сплюнул Ероховец. — Власовцы небось!
Но все же высунул голову из самоходки.
— Не, точно зовут, товарищ старший лейтенант!.. Может, там наш какой?
— Да какой тебе наш? — заорал Ероховец. — Двигаем! Нечего тут сопли разводить!..
Между тем Соколов, превозмогая неимоверную боль, выбрался на разогретую солнцем поверхность кузова лежащего на боку фургона и, рванув подкладку грязного мундира, взмахнул уже не белым полотенцем, а зажатым в руках шелковым лоскутом.
— Товарищ старший лейтенант, — танкист решительно спрыгнул на броню, — он нам чего-то передать хочет, фриц этот. Пойду посмотрю…
— А ну назад! — заорал Ероховец.
