В дождливое утро 1 марта 1944 года в центре Лондона престижного Бродвей-билдинга загадочная фигура сидела за рулем черного «Роллс-Ройса». Атмосфера строжайшей секретности и опасности сковалась ароматом дешевых сигар, грохотом мокрых дорог и глухим шепотом подъезжавших машин....
Это могло означать только одно — придут союзники и освободят страну от германских оккупантов…
Пауль вспомнил безмятежные дни своей службы в тихой Бельгии, прогулки с Мари по благоухающему парку д’Авруа в центре древнего Льежа, и ожесточенно сплюнул. Как все красиво начиналось! И продолжалось бы по сей день, если бы не эти английские свиньи, которые устроили крупную диверсию на бельгийской железной дороге. Тогда сошел с рельс целый эшелон с новенькими танками. Виноватым сделали начальника отдела, в котором служил Пауль, а всех его подчиненных, само собой, погнали на Восточный фронт, искупать вину… Ну ничего! Он еще покажет, как его бросать! Он еще покажет этой дряни союзников! Только бы заполучить перевод назад в Европу…
Впрочем, на это, кажется, можно было не рассчитывать.
«Срочно нужно какое-нибудь дело, которое заставило бы обратить на меня внимание, — тревожно думал Дауманн. — Тогда Готтберг, возможно, взял бы меня в свою команду». В том, что Главному фюреру СС и полиции «Россия-Центр и Белоруссия», исполняющему обязанности генерального комиссара оккупированной Белорусии Курту фон Готтбергу даже в случае эвакуации из Минска подготовлено теплое местечко в Европе, Дауманн не сомневался.
Дауманн подошел к окну своего кабинета, выходившего на центральную площадь Минска, и зло уставился на булыжную мостовую, замусоренную сеном и конским навозом. Неловко маршировала куда-то недлинная колонна полицейских, вооруженных русскими винтовками. Из дверей офицерской парикмахерской вышел только что побритый толстый майор-интендант, потянулся и крепко зевнул с довольным видом.
Дауманн с неприязнью прочел набранный на немецком текст, перевел глаза на непонятные белорусские буквы.
