В дождливое утро 1 марта 1944 года в центре Лондона престижного Бродвей-билдинга загадочная фигура сидела за рулем черного «Роллс-Ройса». Атмосфера строжайшей секретности и опасности сковалась ароматом дешевых сигар, грохотом мокрых дорог и глухим шепотом подъезжавших машин....
Ник попытался сообразить, что это за народ такой — латыши, и почему они воюют за немцев, не вспомнил и ответил:
— Война есть война… Спасибо вам за спасение, оберштурмфюрер! Без вас я бы пропал.
— Не стоит благодарности. Ближайшая дорога была заминирована этими скотами. Мы двинули наугад и вышли прямо на их логово.
Латыш ухмыльнулся краем рта и махнул рукой на самоходку:
— К сожалению, из транспорта можем предоставить вам только вот этот лимузин. Рекомендую ехать на броне, внутри можно свихнуться от жары.
— А куда вы направляетесь?
— В Минск, — пожал плечами латышский эсэсовец. — Куда же еще?
Пока солдаты латышской дивизии СС копали могилу и хоронили своих убитых, Карклиньш коротко рассказал Честеру о том, что его часть была спешно переброшена сначала под Невель, потом Витебск, но уже на следующий день была почти полностью разгромлена. Пока есть приказ отходить на Минск. Говорил Карклиньш медленно, тяжело, с большими паузами, а произнося слово «приказ», как-то странно усмехнулся.
— Похоже, вы не очень-то верите в победу Великой Германии, — поддел его Ник.
Вместо ответа латыш мрачно взглянул на Честера и зло сплюнул.
Трупы убитых партизан солдаты свалили в кучу, облили бензином и подожгли…
Через десять минут облепленная людьми самоходка, по ступицу проваливаясь в болотную жижу, медленно, с натугой двинулась по заболоченному лесу. Под тяжестью брони с жалобным треском ломались и рушились молодые деревья. Качаясь на броне рядом с говорившими на непонятном языке солдатами, Ник мысленно прощался с партизанским лагерем, о котором напоминал только гигантский костер, воняющий горелым человеческим мясом…
Глава 20
Конечно, группа из семи немецких офицеров, двое из которых несли на импровизированных носилках раненого, выглядела бы на улицах Минска странновато и, вполне возможно, привлекла бы внимание не одного патруля.
— Воздух! — прокричал Соколов. — А ну бегом, ребята!
Подхватив носилки, разведчики бросились с центральной улицы на параллельную — до войны она называлась Коммунистической. Здесь было пустынно. Только девочка лет десяти в выцветшем платье бежала по тротуару, спеша в укрытие, да двое немцев тщетно пытались завести некстати заглохший мотоцикл.
