Автор
Щеки женщины застывают при воспоминаниях. Она словно слышит несознательные прикосновения — гладь и троганье, будто испуганное дитя. Такого ожесточенного внимания уже давно не было, кажется, десяти лет точно. А вспомнить тогдашний мир... Лето было по-особенному зелёным, волосы — светлыми, как солнце над полей. Теперь всё другое: серые тени и холодный мрак....
Черт, ну неужели так сложно оставить меня одного?
Вернее, не одного, а с маленькой рыжей лапочкой. Пусть бы еще своими пальчиками поиграла… Может, до какого интересного места доигралась бы. Хотя, это уже бред…"
"— Нет, почему-то не хочет просыпаться, — растерянно шелестит голосок, — я переживаю, все ли хорошо? А вдруг…
Голос прерывается так резко, словно Лапочка себе рот ладошкой закрывает, опасаясь даже сказать о своих опасениях.
— Сходи за врачом, пожалуй, — командует мать.
И Лапочка послушно идет.
Мысли об этом приятны, и я даже на секунду-другую допускаю в голову вполне себе горячие картинки…
— Хватит притворяться, — голос маман спокоен и холоден, — вижу, что давно уже не спишь.
Черт…
Никогда не мог ее обманывать.
Насквозь видит. Единственная из всех знакомых мне женщин.
Открываю глаза. Смотрю на нее.
Даааа… Даже ранение единственного ребенка и грозящая ему гипотетическая опасность не могут ее выбить из колеи.
Идеальная прическа а-ля Гейс Келли, волосок к волоску, строгий брючный костюм, минимум макияжа и украшений. Ольга Савинова всегда считала обилие декора дурновкусием.
— Привет, мам.
Голос хрипит и вообще плохо слушается. И сушняк.
— Дай попить.
Она наливает из графина воду, помогает мне сесть, поддерживает аккуратно, затем подает стакан:
— Немного.
Пью, кайфуя от вкуса воды, нереального, сладкого. Сколько же я провалялся, если во рту такая сушь?
— Сколько я?.
— Со вчерашнего дня, — спокойно отвечает маман, а затем прикладывает прохладную ладонь ко лбу. И я едва сдерживаю себя, чтоб не потянуться за ее лаской, как котенок, что трется ушами о гладящую руку. Ладонь, помедлив немного, отстраняется.
Маман невозмутима.
— Как ты себя чувствуешь? Сейчас врач придет.
— Нормально.
— Плечо болит?
— Да.
— Ну и правильно. Должно болеть. Действие препаратов завершается, капельницу надо сменить.
— Не надо обезболивать больше.
— Да. — Она смотрит на меня серьезно, словно прикидывает, выдержу ли. Словно сомневается.
А меня опять бьет от этого. Внутренне, конечно. Внешне я давно уже ничего не показываю.
Просто вспоминается некстати, как она вот так же смотрела на меня перед соревнованиями. Словно сомневалась, выдержу ли, пройду ли дальше, смогу ли победить…
Как меня это бесило! Как выводило!
И я выдерживал, проходил, побеждал.
