Автор
В помещении царила мертвая тишина, а страх за свою жизнь резал сердце. Но решившись на выход, женщина взяла все его дара и кулон, который теперь был её единственной связью с тем временем, когда любовь была безграничной.
Потому что знаю, что дела действительно важные и срочные, но всё равно на душе какая-то грусть невыносимая.
— Миш, — обращаюсь к нему. — А можно мне в магазин. В Глобус?
— Можно, с нами.
— Да мне всё равно. Хочу кое-что взять…
Едва заходим в торговый центр, как я целенаправленно двигаюсь в сторону гастронома. Хочу приготовить ужин для Глеба, чтобы он знал, что я его жду, и когда мы выходим оттуда с покупками натыкаюсь на лавку с амулетами. Взгляд сам находит ту самую продолговатую серебряную полоску. Примерно три на пять с выгравированными внутри символами.
— Что это? — спрашиваю у женщины, торгующей ими.
— Это…Защитный оберег. Из титанового сплава. Достаточно грубый, посмотрите лучше вот этот, — девушка тянет мне другой, но я четко помню этот из своего сна. Просто не могу отвести от него взгляд. Казалось бы, совсем обычная деталь, но…С какой стати ей мне сниться? Я минуты три ещё смотрю на него, как завороженная.
— Нет, я хочу вот этот. Он мне нужен.
— Это символ валькирии. Обычно для мужчин берут. Особенно для военных…Сейчас популярно. Вы себе?
— Да, себе. Я возьму, — не собираюсь делиться с ней сокровенным. Но я просто обязана его взять. Таких совпадений не бывает. Я в это верю.
— Хорошо, конечно, — когда девушка передаёт мне его в руку, мне кажется, словно он жжётся. Тяжёлый, крупный и действительно грубоватый. Однако я чувствую, будто он мне не просто нужен, а словно от него зависит вся моя жизнь. Как же это чертовски странно.
И пока парни ждут, я кладу его в карман у сердца, и мы возвращаемся домой…
До двух часов ночи сижу за кухонным столом и смотрю в окно. Тереблю амулет, что купила. Теперь он висит на моей шее. Соня так и не писала. Глеб пока тоже не выходил на связь, а отвлекать его я не хочу. Поэтому просто вздыхаю и думаю о малыше, пока не слышу звук проворачивающегося ключа в замочной скважине.
Быстро несусь в прихожую и буквально бросаюсь на Глеба, пока не встречаюсь с его ледяным взглядом своим до одури горячим.
— Что такое? Что случилось?
— Мать в больнице. Прости я не мог раньше приехать…
— О, боже…Что с ней?
Помогаю Глебу снять куртку. Хмурюсь. Мне так страшно, что сейчас сердце перестанет качать кровь.
— По порядку…У матери микроинсульт. Перенервничала… Рус…Там всё ещё сложнее. Он знает, Кать. Он теперь знает.
— О боже… — приседаю на мягкий пуфик. — Ты ему сказал?"
"— Конечно нет. Когда я узнавал я прижал отцовского юриста.
