Следила, как подопечные едят, одеваются, гуляют, играют. Почти няня.
– Лика не оставалась ночевать, может, такая информация оживит вашу память?
– А-а-а, – обрадовалась Плюхина. – Забавный ребенок. Вы правы, она единственная, кого туда-сюда возили. Тихая, забитая малышка, слова лишнего из нее не вытащишь. Почти не улыбалась. Спрошу: «Анжи, сегодня два супа на выбор, куриный и борщ. Какой хочешь?» Ответ: «Все равно». Ела, как божья коровка. Две ложки проглотит, и все. Упрашивала ее, та ни в какую. Тощая! В чем душа держится! Зинаида Яковлевна, директор, если ждали родителей, которые к нам хотели ребенка отдать, всегда мне говорила: «Сегодня в семнадцать уведи Зубову, погуляй с ней где-нибудь.
А то глянут на первоклашку и подумают, голодом морим». Отец у нее был странный, слишком спокойный, если не сказать апатичный. Ни на что внимания не обращал. Привезет дочку к восьми, буркнет: «Забирайте», – и нет его. Домой увозил в девятнадцать. Анжелика дневные занятия отсидела, пообедала, поспала, уроки сделала – и до свидания.
Мы недалеко от столицы находимся, но часа полтора Зубовым надо было ехать до квартиры. Приедет она полдесятого – сразу спать пора. Утром, наверное, в пять поднимали. Неразумное поведение взрослых. У нас спальни уютные, питание хорошее, все процедуры проводим, учим, развиваем. В комнатах пансионеры по двое живут. Никакой дедовщины в помине нет. Первый вопрос, который взрослые задают, когда больного привозят: «У вас не станут над ребенком смеяться? Другие дети его обзывать могут? Пальцем тыкать? Или кто-то увидит своего сверстника на костылях, ужаснется?» Подробно объясняю, что все учащиеся с проблемами.
Кто в коляске, кто под капельницей после уроков. Один без ноги, другая без руки, у третьего лицо обезображено. Новенькие первое время как замороженные, боятся врачей, медперсонала, в школу с опаской приходят. Но вскоре они понимают, что в нашей гимназии всех любят. И когда ты хромой, а сосед по парте вообще ходить не способен, то еще не так все у тебя плохо.
Оттаивают ребятишки, начинают шалить. Мы никого не наказываем, радуемся, потому что обычные капризы и непослушание для нас – свидетельство начала психологического выздоровления. Когда подопечному плохо, он тихий, послушный, сил нет на сопротивление, молча терпит процедуры, манипуляции, не капризничает, только плачет. Если же начинает спорить: «Не хочу уколы, не пойду на массаж», – вот тут, слава богу, ожил птенчик, потихонечку на лапки встает.
