Недалеко от университетского крыльца, где воздух напоминает привкус старых итальянских улочек, ладони не стесняются в хватке. Плохо, что очки снова слетели с носа, словно поддержка дружелюбного улыбочку. Хмурюсь, собрав беспорядочные вещички из рюкзака, ищу свои очки в тесных объятиях его. Не так важно, что я слепой крот — но это чувство за пределами университетских стен ощущается неуместно....
Почему не воспользоваться? Я думала, что на стену полезу скоро, Зуб — не в моем вкусе, а, учитывая, что я в роли Арса, то парней не склеишь…
Циничные слова вылетают из моих губ легко и привычно.
Когда надо, я умею виртуозно врать. Жизнь научила.
Здесь главный секрет — самой поверить. И тогда, как по маслу…
Судя по тому, как злобно вспыхивают глаза Вадика, не все свои умения я проебала. Кое-чему сложно разучиться. Это как на велике ездить. Или вертушку с ноги. Если научилась качественно — фиг ошибешься.
Я научилась качественно.
Не ошибаюсь.
— Вот как? — скалится он, моментально превращаясь в того самого Хищника, пугающего и опасного, каким я и увидела его в первый раз, на крыльце универа, — то есть, это просто секс?
— Ну да. И, кстати, поехали уже, а? А то меня Зуб точно потерял…
Мне, наконец, удается, вывернуться из его рук, встать. Начать одеваться.
И кто бы знал, чего мне это стоит сейчас!
Он вскакивает следом, разворачивает меня к себе, смотрит в глаза настойчиво:
— Маша… Ну ведь ты же врешь сейчас.
Мне больно, больно, больно… Ничего. Я умею держать боль. Столько учителей хороших…
— Не вру. Я тебе все рассказала, чтоб ты понимал, куда не стоит лезть. Ты не глупый, вроде, и родня у тебя, сам говоришь, зачетная. Я просто не хочу, чтоб ты через них дальше узнавал все и сюда притащил киллеров. Потому пошла по пути наименьшего сопротивления. Все рассказала. И очень надеюсь, что ты прекратишь ковыряться в этом всем.
— И спала со мной по этой же причине? Чтоб успокоить?
— И по этой — тоже, — киваю, а потом собираюсь с духом и выдаю, — мне не впервой. Приди в себя уже и пойми, что я — не та, кого ты хочешь видеть. Я — вообще другая.
Он смотрит. Не отпускает. Его пальцы на моем предплечье причиняют боль, но я терплю. Ничего. Синяки — это такое… Преходящее…
Все преходящее.
— Поехали уже в город, а? — примирительно говорю я, — или еще раз хочешь меня трахнуть?
— Не хочу, — он отбрасывает мою руку с брезгливым выражением, затем быстро подтягивает спортивки, натягивает футболку.
Снимаю куртку, чтоб отдать, но Вадим останавливает:
— Себе оставь. Все равно после тебя не надену.
— Не надо так, — усмехаюсь, хотя все внутри болит, болит, болит… Но я уже говорила про боль, да? Сама хотела.
К тому же, это нормально. Если рана болит, значит, заживает? И у него заживет.
Вон, уже заживает.
