Недалеко от университетского крыльца, где воздух напоминает привкус старых итальянских улочек, ладони не стесняются в хватке. Плохо, что очки снова слетели с носа, словно поддержка дружелюбного улыбочку. Хмурюсь, собрав беспорядочные вещички из рюкзака, ищу свои очки в тесных объятиях его. Не так важно, что я слепой крот — но это чувство за пределами университетских стен ощущается неуместно....
Куда только подевались его ласка, горячие слова про то, что я — его и он будет меня защищать… Все улетело в трубу, стоило мне сказать, что я особо ничего к нему не испытываю…
Наверно, такая его реакция — это очень даже хорошо, особенно для меня в настоящий момент… Как говорится, за что боролась.
Но почему-то дергало и болело вчера весь вечер. Я ведь… Поверила ведь ему опять. Поверила. А он просто слился, при первой обиде.
Ну вот как быть в такой ситуации? Просто выдохнуть и заняться своими проблемами, Маша-Арсик, и все.
У тебя, Маша-Арсик, вагонище проблем.
Оторвалась, кайфанула немного, и хватит с тебя.
Дома мне еще немало неприятных минут доставила довольная до усрачки рожа Зуба. Нет, он, конечно, хмурился, и очень старательно. И даже чего-то пытался выспросить, показать, что он, типа, тут не развлекался с невинной девочкой, а работу работал…
Но я была дико не в настроении, а потому, съязвив, чтоб не забыл простынь кровавую в машинку кинуть, хлопнула дверью своей комнаты.
Зуб попытался что-то вякать, но я демонстративно врубила металл и надела наушники.
Больше меня никто не трогал.
Утром этот придурок, слава яйцам, свалил на работу, а я спокойно поплелась на учебу.
Катька выцепила меня перед первой парой, выглядела вполне себе целой и довольной. Ноги сводила нормально, не хромала, губы только слишком красные, натертые, а так прям девочка-конфеточка… Чего-то Зубик теряет хватку.
Я думала, она еще денек отлеживаться будет, а не скакать козой-дерезой и не мутузить с азартом бывших подружаек…
Прям, как-то стыдно мне теперь перед Катюхой за своего неумеху-братишку…
Спрашивать, как там у них прошло, я, естественно, не стала, и вообще никак не показала, что видела их вдвоем в процессе.
И потому слушала радостное Катькино щебетание, смотрела на довольную мордашку, и даже немного завидовала ее юной активности и веселью.
И чувствовала себя непоправимо старой. Древней.
— Ой, Вадим на тебя смотрит, — шепчет Катька, интимно прислонясь ко мне, — наверно, мне не надо так сильно, да? А то вдруг он ревновать будет?
— Ты херню не пори, — грублю я, мимоходом представляя рожу Хищника, если б он узнал, как о нем заботится Катюха, и силой воли купируя истерический ржач, — пошли уже.
Мы сворачиваем в сторону аудитории.
Перед тем, как нырнуть в кабинет, я оглядываюсь и натыкаюсь на серьезный взгляд Вадима, без улыбки, внимательно разглядывающего меня.
В его глазах нет вчерашнего брезгливого равнодушия. Только напряг и настороженность.
