Недалеко от университетского крыльца, где воздух напоминает привкус старых итальянских улочек, ладони не стесняются в хватке. Плохо, что очки снова слетели с носа, словно поддержка дружелюбного улыбочку. Хмурюсь, собрав беспорядочные вещички из рюкзака, ищу свои очки в тесных объятиях его. Не так важно, что я слепой крот — но это чувство за пределами университетских стен ощущается неуместно....
Хищник, до этого спокойно наблюдавший наши дурачества, отбрасывает изжеванную травинку и становится передо мной.
Глаза его при этом очень даже многообещающие. Настолько, что у меня мурашки по коже.
— Нет, я устал уже, — отнекиваюсь поспешно, не желая лишних прикосновений.
— Давай, — приказывает Вадим, — тот, которым ты Костяна валил. Один раз.
— Да, полурослик, я со стороны хочу глянуть! — подхватывает Костян.
Черт…
Становимся, Вадим спокойно ждет, когда я подойду ближе. Вот ведь…
Шагаю, делая вид, что хочу провернуть обманку, но в реале пру вперед, чтоб пройти у него под локтем и напасть сзади.
Вадим ведется, разворачивается, но, в последний момент мягко меня перехватывает, подсекает, опрокидывает на спину, и мы с ним катимся вниз, потому что незаметно оказались возле небольшого склона, зеленого и мягкого, уходящего в нестриженные кусты.
Мы катимся кубарем туда, так быстро, что зрители даже охнуть не успевают.
Останавливаемся, уже закатившись под кусты полностью, я оказываюсь сверху, а Вадим прижимает меня к себе, припечатывает ладонью затылок и мгновенно вжимается в губы жадным злым поцелуем.
У меня все в груди рвется, болит, сердце стучит, словно пробежала марафон на скорости, а губы его настойчивые и в то же время мягкие. Поцелуй дурманит голову так сильно, что я мгновенно забываю, где мы, отвечаю, позволяя наглому языку хозяйничать у себя во рту, сходя с ума от этой долгожданности и, одновременно, грубости.
— Машка, Машка… — он отрывается от моих губ, торопливо зацеловывает щеки, шею, рвет необдуманно ворот футболки, — ты — дура, Машка… Ну куда мы друг от друга? Ну?
И я, позволяя ему это все, млея от его жадности и властной силы, понимаю, что да.
Это — одно из самых сильных, самых жарких и самых несвоевременных моих переживаний. Невозможно остановиться, невозможно прекратить все происходящее!
Чувствую его руки на своей заднице, он успевает за полминуты всю обтрогать, всю измять! Исцеловать!
А я даже вздохнуть толком не могу!
— Арс! Шатер! Вы чего там?
Голоса Костяна и Васька доносятся глухо, словно мы на глубине где-то, в воде.
И нет возможности всплыть.
