Недалеко от университетского крыльца, где воздух напоминает привкус старых итальянских улочек, ладони не стесняются в хватке. Плохо, что очки снова слетели с носа, словно поддержка дружелюбного улыбочку. Хмурюсь, собрав беспорядочные вещички из рюкзака, ищу свои очки в тесных объятиях его. Не так важно, что я слепой крот — но это чувство за пределами университетских стен ощущается неуместно....
Хотя… Четырнадцать лет… Что я делал в четырнадцать? Думал о матери, сестре?
Но у меня и ситуация другая…
— Ладно, Машка придет, историю своего воскрешения расскажешь, а пока скажи, ты один?
— Да.
— Как на территорию прошел? Охрана же.
— Да какая там охрана, — усмехается он, знаком спрашивает закурить, я двигаю ему сигареты, которые курит Витя «Три звезды». Для него их тут и держат в основном.
— Вообще, охрана тут должна быть нормальная…
— Нет, она нормальная, но не для меня. Я на дереве сидел, смотрел… Если б это был не я… Мог бы и вообще не заходить.
Понятно. То есть, на расстоянии выстрела был. И, возможно, с винтовкой?
— Где винтовка?
— Оставил подальше. Шел поговорить… А тут он, — кивает Лешка на молчаливого Тирана, — тихо подошел. Человека я бы услышал. А этот… Даже звука не издал, сразу кинулся и сразу в горло.
— Кавказки вообще не предупреждают. И не лают, практически. Только потом могут рычать, да и то, если надрессированы так. А если нет, то просто глотку рвут молча.
— Серьезный зверь.
— Да, хозяин у него тоже серьезный, — я молчу, а затем осторожно продолжаю, — ты же понимаешь, что мне надо будет его в известность поставить? И насчет Машки тоже…
— Понимаю, — кивает он, прикуривая и выдыхая дым, — я тут не первый день уже. Смотрю.
— Что?
Машка стоит на пороге столовой, переодетая в Миланкин короткий сарафан, и я мгновенно замолкаю, залипая на длинных ногах и тонких щиколотках.
Это первый раз, когда я вижу ее в женском платье… И вот что хочу сказать: торкает так сильно, что в глазах темно.
Клянусь, если б я ее, такую, встретил на улице… Точно бы не пропустил. Вот сто процентов.
Машка выглядит нереально хрупкой, какой-то нездешней, настолько воздушной, что кажется, будто сейчас оттолкнется от пола и полетит!
И я не успею поймать.
Руки натурально начинают чесаться: схватить, прижать к себе, удержать… Никому не отдавать…
Но эти мои эмоции сейчас явно не к месту. Потому что Машка услышала последнюю фразу Лешки, и, по всему видать, буду я сейчас присутствовать при семейных разборках.
— Ты уже несколько дней тут? За мной следишь? И не объявился? И когда ты собирался это сделать? Или… Или вообще…
С каждым вопросом она делает шаг в сторону брата, тоже напрягшегося и, похоже, заметно стыдящегося.
Становится прямо перед ним, Лешка неловко встает, пряча сигарету в кулаке, смотрит на нее сверху вниз, и сейчас явственно заметно, что он больше чем на полторы головы ее выше.
Никто их уже не спутает никогда.
