Недалеко от университетского крыльца, где воздух напоминает привкус старых итальянских улочек, ладони не стесняются в хватке. Плохо, что очки снова слетели с носа, словно поддержка дружелюбного улыбочку. Хмурюсь, собрав беспорядочные вещички из рюкзака, ищу свои очки в тесных объятиях его. Не так важно, что я слепой крот — но это чувство за пределами университетских стен ощущается неуместно....
Вот засада-то!
Кто-то из нас должен быть взрослым!
— Не похер, — сужаю глаза, цежу максимально презрительно, — тебе, может, и плевать, что о тебе в универе подумают, хотя я бы не советовала проверять на толерантность твоих друзей, а вот мне совсем не плевать. Я тут еще учиться хочу, и слухи мне нахрен не упали.
— Ты поэтому с этой овечкой лижешься? — ого! Заводит его, похоже, воспоминание о нашем с Лолой поцелуе! Вообще дистанцию соблюдать не пытается, наваливается, дышит тяжело, вотрую руку рядом в подоконник упер, запирая меня в капкан.
— А ты не думал, что у меня могут быть другие интересы в сексе?
Чем черт не шутит? Решит, что я лесби, или би… И отвалит.
— Не ври, Маша…
— Арс!
— Не ври, Маша, — настойчиво повторяет он, — если бы тебе не нравилось, то ты бы мне не отвечала тогда, в душевой…
— Да можно подумать, ты мне дал шанс что-то сказать!
— Потому что нехрен тебе разговаривать.
Заявочки шовинистические подъехали! Эх, Шатер… А казался вполне вменяемым парнем…
— Слушай, — примирительно пытаюсь снизить накал беседы, неизвестно в какой момент переставшей быть информативным выяснением отношений и превратившейся в прелюдию перед жестким сексом, — мы палимся сейчас.
Он во время моего правильного спича наклоняется все ниже и ниже, и финальные слова отповеди я договариваю уже прямо ему в губы.
— Вкусно пахнешь, пиздец. Не могу удержаться, — шепчет он, и ладонь его, широкая, основательная такая, падает на затылок…
Бли-и-н…
— Ты неправильно поступаешь, — торопливо и быстро шепчу я, пытаясь пробудить разум в этом погрязшем в похоти существе, — ты добьешься только того, что я… уеду… исчезну…
Это все прямо в губы шепчу, чувствуя его горячее дыхание на своем лице и завороженно глядя в уже потерявшие боевой золотой раскрас и превратившиеся в черные омуты глаза.
— Не уедешь…
Сердце стучит, рвется из груди, сил сопротивляться тому, что происходит, нет совершенно, я только ладони упираю в его плечи, напрягаясь, чтоб притормозить.
Я могу его остановить, правда могу. И могу ему сейчас сделать больно. Но… Не могу. Просто не могу.
Пусть целует.
