Недалеко от университетского крыльца, где воздух напоминает привкус старых итальянских улочек, ладони не стесняются в хватке. Плохо, что очки снова слетели с носа, словно поддержка дружелюбного улыбочку. Хмурюсь, собрав беспорядочные вещички из рюкзака, ищу свои очки в тесных объятиях его. Не так важно, что я слепой крот — но это чувство за пределами университетских стен ощущается неуместно....
Слишком опытные для двадцати лет!
Он умело пользуется своим преимуществом, напирает, заставляя меня раскрыть рот. Нахальный язык тут же завоевывает территорию, гладит, танцует, делая настолько сладко, настолько хорошо, что глаза сами собой закрываются от кайфа.
Я уже не сопротивляюсь, очки со стуком слетают на пол, не замечаю, когда и куда падают. В мире вообще ничего не остается. Только мы вдвоем.
Хищник меня буквально принуждает, заставляет! А мне в кайф! Мне так нравится, даже больше, чем в тот первый, эпический раз в душевой.
Потому что здесь опасности больше, и безбашенности больше.
А еще почему-то за взрывной сладостью прячется горечь. От моих слов, от моего принятого решения.
Эта горечь придает такую пронзительно-острую ноту всему происходящему сейчас, что буквально слезы наворачиваются. И не просто наворачиваются, а текут! Текут по щекам, шее, исчезая за воротом олимпийки.
Сладость его губ, горечь безысходности и соль слез — именно таким я запомню этот наш поцелуй.
Когда Вадим отрывается, наконец, от меня, я едва могу дышать и совершенно точно не могу стоять.
"— Когда будешь смотреть на меня в универе, я хочу, чтоб ты вспоминала это. Поняла?
Его голос жесткий, грубый даже теперь. И тон безапелляционно-приказной.
Я молчу, смотрю на его лицо, немного расплывающееся у меня перед глазами из-за слез.
Вадим ставит на пол, аккуратно придерживает, когда пошатываюсь.
Убедившись в том, что все в порядке и стоять я могу, наклоняется, подбирает очки, отдает мне.
Вытирает большим пальцем слезы со щек.
— Ну пока, полурослик!
Разворачивается и идет прочь. Не оглядываясь.
А я смотрю вслед, на привычно-расхлябанную походку уверенного в себе парня, затем аккуратно прикасаюсь к распухшим губам.
Черт… Он меня переиграл.
Всухую продула бой, Маша.
Вытираю слезы, надеваю очки и топаю в туалет умываться.
Потому что Маша может проиграть бой, конечно может.
Но она всегда восстанавливается и берет реванш.
Тренер меня за это ценил, земля ему пухом…
Вадим. Пустые недели
У меня никогда не было недостижимых целей.
Как-то не ставились.
Папа Даня — прагматик, видящий цель и препятствия и умеющий выстраивать правильную стратегию — всегда говорил, что невыполнимых задач не бывает. Есть неверно построенная тактика для их достижения. «И самое главное, — говорил он, — это суметь понять, что выбранный тобой путь неверен, вовремя. Тогда можно просто перестроиться и проложить новый. Здесь самое основное — не упустить время и не понять это слишком поздно».
