Недалеко от университетского крыльца, где воздух напоминает привкус старых итальянских улочек, ладони не стесняются в хватке. Плохо, что очки снова слетели с носа, словно поддержка дружелюбного улыбочку. Хмурюсь, собрав беспорядочные вещички из рюкзака, ищу свои очки в тесных объятиях его. Не так важно, что я слепой крот — но это чувство за пределами университетских стен ощущается неуместно....
Мы с тобой даже дружить не будем, Шатер. И прошу тебя, держись подальше. Вот прямо так, как раньше.
Разворачиваюсь и выхожу из столовой. Не особо быстро, потому что нехрен лишним глазам давать повод для сплетен.
Вадим, конечно, со мной не согласен и сейчас переживает.
Да я и сама в шоке. И тело мое глупое ломит в разных местах от того, что ему практически обломился классный секс, а затем жестко обломался.
Но как унять тело, я знаю.
И, очень надеюсь, что удалось унять Вадима.
Не хочу потом думать, каким образом его похоронили.
В коридоре все же не выдерживаю, убыстряюсь, благо, нет никого, все на парах.
Не оборачиваюсь, надеясь, что Хищник остался в столовой, глубоко переживая свою пикаперскую неудачу.
Но Хищник на то и Хищник, чтоб быстро приходить в себя и совершать столько подходов, сколько необходимо для достижения цели.
Потому что он меня догоняет.
Тихим своим, бесшумным шагом, прямо посреди пустого коридора разворачивает за руку к себе, я машинально ухожу, он блокирует, пользуясь моей инерцией и своим преимуществом в росте и весе, легко поднимает, прижимает к себе.
Я не дергаюсь, смотрю в его злые горячие глаза.
Господи… Какой ты еще мальчик, Вадим Шатров… Ты ничего не знаешь, ничего не понимаешь, лезешь на рожон… Глупый…
Он смотрит на меня, и, наверно, что-то такое читает в глазах, может, эту неожиданно даже для меня самой прорвавшуюся, такую женскую-женскую жалость и боль, потому что, похоже, делает и говорит совсем не то, что планировал изначально.
— Я тебя понял, Маша.
Блин! Это же хорошо! Я должна быть рада!
Почему я не рада?
Но, судя по всему, это еще не вся информация, которую Шатер собирается донести, потому что руки его, мертво прижимающие меня к торсу и легко удерживающие навесу, так, что ноги в красных кедах болтаются свободно, не доставая до пола, не дрожат и не отпускают.
Я молчу. Жду.
И дожидаюсь, в итоге.
— Но перед тем, как перестать… Я хочу, чтоб ты кое о чем вспоминала.
После этих слов он меня целует.
Не обращая внимания ни на наше с ним нахождение в общественном месте, ни на мое сопротивление, ни на мои удары ногами по голеням.
У этого гада длинные руки и каменной твердости ноги. Он легко держит меня одной рукой поперек тела, так, что я не могу высвободиться и ударить его, ладонь другой руки кладет на затылок, чтоб не уворачивалась. А по ногам его бить так же бесполезно, как стволы деревьев лупцевать.
У этого гада невероятно требовательные и опытные губы.
