Недалеко от университетского крыльца, где воздух напоминает привкус старых итальянских улочек, ладони не стесняются в хватке. Плохо, что очки снова слетели с носа, словно поддержка дружелюбного улыбочку. Хмурюсь, собрав беспорядочные вещички из рюкзака, ищу свои очки в тесных объятиях его. Не так важно, что я слепой крот — но это чувство за пределами университетских стен ощущается неуместно....
И боже мой!!! Это что-то невероятное! Я выгибаюсь, пытаясь сделать так, чтоб между нами даже миллиметра не оставалось, схожу с ума от его вкуса, от его запаха, своего возбуждения, дикого и беспомощного одновременно, от его все убыстряющихся длинных, с оттягом движений. Мне кажется, слезы текут по щекам, и Вадим их слизывает, постоянно что-то шепча про меня, про то, что я — самая лучшая, про то, как он меня дико хочет, и чтобы потерпела, в другой раз будет круче, а сейчас просто сил нет долго…
«Да куда уже круче? — опять хочется крикнуть мне, — куда круче? Я и так умираю от каждого толчка, расплываюсь по стене, как игрушка-лизун, шваркнутая о кафель, я уже никто, не та Маша, собранная и целеустремленная, я — просто нечто бесформенное, аморфное, полностью подчиняющееся каждому движению… Не останавливайся только, господи, не останавливайся…»
Я не знаю, что будет в финале, мне кажется, я умру просто от удовольствия.
Скрещиваю сильнее ноги за спиной Вадима, держусь за плечи, мир шатается и кружится.
Плевать на все.
Я сошла с ума.
Что может быть прекраснее?
И только когда Вадим ускоряется еще больше, прижимая меня к себе, не давая шевельнуться навстречу, прикусывает мочку уха и закрывает рот рукой, я понимаю, что может. Может быть прекраснее.
Потому что по телу проходит судорога, внутри все дико и неконтролируемо пульсирует… И вот она, смерть. Самая сладкая, самая правильная… Меня разрывает на мелкие осколки, воздушный шарик лопается от перенапряжения, и я кричу в руку Вадима, сдавливая его член внутри себя и не позволяя выйти.
Никогда. Ни за что.
Вадим еще пару раз двигается, жестко вжимая меня в согретый трением наших тел кафель, а затем замирает и сдавленно матерится сквозь зубы.
Мир еще какое-то время кружится, как переливающиеся камешки в калейдоскопе, а затем затормаживает.
Ко мне постепенно возвращается сначала осязание, затем зрение и, наконец, слух.
Льется вода в душевой, шумно дышит Вадим.
Строгий голос за дверью сыплет угрозами вызова полиции.
Но все это несущественно.
Перед произошедшей катастрофой.
Душевые = выяснение отношений
— Откройте дверь, немедленно!
Голос женский, с визгливыми бабскими нотами, врывается в нашу маленькую вселенную отвратным протуберанцем, заставляя одновременно вздрогнуть.
