Умный иллюзионист оглядывает участников торгов, предвкушая еще более потрясающий момент. Цена предмета на продаже уже достигла двух миллионов восемьсот тысяч рублей, но это лишь начало драматического роста. Иллюзионист чувствует, что цена будет расти до невиданных пределов. Внезапно маленький японец поднимает программку, ставки повышаются, и все внимательно следят за завершающимся хитроумным трюком....
– Теперь представьте, моя изумрудная, что вы погрузились в теплую воду, – продолжил Левон Саркисович монотонным, несколько гнусавым голосом, – в теплую-теплую зеленую морскую воду… погрузились в нее по самое горло… вам тепло, хорошо, комфортно… тело становится тяжелым…
Лола явственно представила, что она – на берегу чудесного Средиземного моря, например, в Ницце, Антибе или Сен-Тропе, чудным июньским днем, на песчаный берег неторопливо набегают ласковые волны, а расторопные смуглые официанты разносят чудесные коктейли…
Тут же она подумала, что действительно вполне могла бы сейчас находиться на Лазурном берегу, загорать на ласковом французском солнце, а вместо этого сидит в этом дурацком кабинете и слушает всякую чушь, которую вещает лысый гипнотизер своим гнусавым голосом, и все потому, что Ленька опять влез в какую-то историю и по привычке втянул ее… Правда, она вспомнила и о том, что дала маху с игрушечным медведем, так что ее доля вины в происходящем тоже имеется, но Ленька гораздо больше виноват, просто по определению, и в любом случае…
В это время у нее очень сильно зачесалось левое ухо.
– Можно почесать ухо? – спросила она самым будничным голосом, прервав разглагольствования Левона Саркисовича.
– Можно, золотая моя! – разрешил покладистый гипнотизер. – Все можно! Вы должны расслабиться, значит – делайте все, что хотите!"
"Лола почесала ухо, но у нее тут же зачесалась шея. Поскольку гипнотизер сказал, что можно делать все, что угодно, она почесала шею.
В кресле стало сидеть удивительно неудобно, Лола принялась вертеться, как карась на сковородке.
– ..тело становится тяжелым… – продолжал бубнить Левон Саркисович… Что вы все вертитесь, серебряная моя!
– Что-то мне никак не расслабиться, – пожаловалась Лола, не открывая на всякий случай глаз.
– Всем – расслабиться, мельхиоровая моя, а вам почему-то не расслабиться? Что-то вы, я гляжу, оловянная моя, капризничаете! А вообще-то, наверное, вы давно находитесь в трансе, а только сами этого не замечаете! Транс ведь, бронзовая моя, он у всех, это, по-разному проходит!
– А если она в трансе, – недоверчиво проговорил Леня, – так может, она вспомнит, какого цвета штаны были у медведя?
– Штаны? – удивленно переспросил Левон Саркисович.
На этот раз у Лолы невыносимо зачесался нос.
