Умный иллюзионист оглядывает участников торгов, предвкушая еще более потрясающий момент. Цена предмета на продаже уже достигла двух миллионов восемьсот тысяч рублей, но это лишь начало драматического роста. Иллюзионист чувствует, что цена будет расти до невиданных пределов. Внезапно маленький японец поднимает программку, ставки повышаются, и все внимательно следят за завершающимся хитроумным трюком....
– Кто тебе сказал, что он авторитет? Плюнь тому в лицо, голубь мой, я тебе душевно разрешаю!
– А кто же он? – поинтересовался Маркиз, проделав рокировку в длинную сторону.
– Мелкая сошка! – старик поморщился. – Блатные его нисколько не уважают. По возрасту уже не мальчик, а все шестерит, только разыгрывает из себя крутого. Перед дамочками красуется. Богатые дамочки его иногда и кормят… – старик замолчал и откинулся на спинку скамьи, вглядываясь в позицию на доске.
– Что еще можешь про него сказать? – сказал Леня, почувствовав, что пауза излишне затянулась.
– А что про него говорить? – Иван Игнатьевич пренебрежительно скривился. – Бабник, он и есть бабник! Ты, кстати, очень невнимательно играешь.
Тебе, голубь мой сизокрылый, шах с потерей ладьи.
– Это вы, Иван Игнатьевич, невнимательно играете! – усмехнулся Маркиз. – Вам, между прочим, мат!
– Ах ты, г… голубь! – старик сердито сверкнул глазами. – Отвлек пожилого человека своими пошлыми расспросами и заманил в примитивную ловушку! Так порядочные люди не поступают!
Давай, сизокрылый мой, сообразим еще одну партийку!
– Нет, Иван Игнатьевич, дела зовут! – Маркиз потянулся, хрустнув суставами.
– Ты уж, голубь мой, думаешь, что я все про всех знаю, как главный компьютер ФСБ!
– А что – разве это не так? Не все или не про всех?
– Все и про всех, сизокрылый мой, – это, конечно, перебор, – старик хитро усмехнулся, – но кое-что и кое про кого я действительно знаю… он выжидающе замолчал.
Леня достал из кармана бумажник и выловил оттуда пару красивых зеленоватых купюр.
– Какая понятливая нынче молодежь пошла, Иван Игнатьевич показал классический фокус «исчезновение карты», и американские купюры словно растворились в воздухе, – а твой цитрус в этот час наверняка обедает в «Беременной монахине».
Через десять минут Леня припарковал машину в узком переулке, выходящем одним концом на Екатерининский канал.
Леня поправил прическу, смахнул с плеча несуществующую пушинку и направился к дверям заведения.
За дверью его встретил рослый детина в длинной монашеской рясе и с лицом преуспевающего разбойника с большой дороги.
