Автор
В десяти ночных встречах с бывшим любовником, вы погружаетесь в мир сложных чувств и тонких мгновений. Каждое переплетение ситуаций и эмоций заставит читателя задуматься о том, как легко нам изменить свое отношение к вещам, когда оказываемся перед ними в новом свете.
Нет уж! Эта честь теперь только для меня!
Размять ее сочные упругие булочки, надкусить их по одной, а потом погрузиться в горячую тесноту, где до меня еще никто не был.
До того, как я ее вскрыл там, в бассейне, я и не подозревал, какая это гребаная наркота: быть у бабы первым в ее дырках. Знать, что ничей хер еще не терся о ее нежные стеночки, не растягивал их до ее напряженных стонов, не толкался до упора, растрахивая под себя и не заливал внутренности спермой.
После Соньки я трахнул еще двух целок и чуть не подсел на это ощущение.
Только Сонечка оставалась невинной и через месяц после того, как мы начали кувыркаться, и через год. Тогда это меня знатно бесило. Теперь, когда я сравнил, уже зная, как это: трахаться с целомудренной девчонкой, я оценил.
Быть не только первым внутри ее тела, быть первым внутри ее мозга.
Развратить, раззадорить, растлить. Сломать целку не между ног, а в голове.
Сонечка, даже если давала уже каким-то лохам типа Давида, все еще оставалась девственницей в самом глобальном смысле.
И вот это сладкое мне и хотелось с нее содрать.
Выдрать ее всю, заставить визжать от наслаждения и просить еще.
Десять дней?
Ерунда, справлюсь за три.
Поэтому можно не торопиться…
И когда я увидел ее с раздвинутыми ногами, но съежившуюся и розовую от стыда, мне уже не хотелось набрасываться на свою добычу.
Она полностью принадлежала мне. До последнего вздоха, до последнего волоска сзади на шее, которые встают дыбом, если на них подуть… Надо проверить, по-прежнему ли она покрывается мурашками, если шептать ей сзади непристойности о ее горячей дырочке?
Сладкая боль тянула в паху, взбиралась по позвоночнику и оставляла колючий привкус на языке. Предвкушение было слаще обладания.
Упругая аппетитная грудь Сони от того, что она тянулась руками вверх, чтобы держаться за спинку кровати, стояла торчком, и рот наполнялся слюной от желания втянуть сосок, перекатить по языку, прикусить, выпустить его влажным и подуть сверху.
Ох, скользнуть бы сейчас в нее. Медленно, с оттяжечкой…
Кому еще будет мучительнее, мне или ей, отрабатывать проигрыш, еще неизвестно.
Но я намерен как следует позабавиться на все отпущенное мне время.
Я обошел кровать сбоку, чтобы поближе взглянуть на трепещущие ресницу зажмуренных глаз.
