Вот только ни капельки новая информация не облегчала мою задачу. Скорее, наоборот, усложняла.
Но больше я не собирался топтаться на одном месте. Надо ехать к ней. Вызвал такси по бешеному новогоднему тарифу, схватил подарок и полетел к своей Маше.
По пути принялся писать сообщение Нику, где рассказал всю правду про наших обиженных девочек, но телефон невовремя разрядился, пока я там пытался нужные эпитеты и метафоры подобрать.
Мрак!
И вот её дом.
Наш дом, где мы были так счастливы, пусть и очень недолго.
Залетаю в парадную. В лифте меня форменно потряхивает от нервов. Маша вполне способна тупо не пустить меня на порог.
Звоню в дверь. Сердце отсчитывает глухие удары, словно приближая неминуемую смерть.
Я вижу её. Красивую. Совершенную. Идеальную.
В блестящем красном платье и туфлях на высоких каблуках. Волосы собраны в изящную причёску.
Полирую Машу взглядом. Не могу насмотреться.
– Привет, – выдавил хрипло.
– Это мне? – указывает пальчиком на большую коробку в моих руках.
– Да, – протягиваю подарок. Но Маша отрицательно качает головой. – Маш…
Ставлю коробку у её ног, жадно скользя глазами по изящным лодыжкам. С мясом отрываю себя от неё.
– Зачем ты приехал?
– Я понимаю, что это мало изменит, Маша. Но я хочу, чтобы ты знала – этот спор ничего не значит.
– Действительно? – щеки Савельевой вспыхнули румянцем.
Боже, да! Хоть какая-то живая реакция, а не тупой беспощадный игнор.
– Для меня он ничего не значил, – медленно проговариваю, делая акцент на каждом слове. – Я бы всё равно был твой, рано или поздно. Приполз бы, как побитый пёс. К тебе. В любой ситуации. Но мне стоило рассказать про спор раньше. Должен был защищать нас, а не топить. Струсил.
Маша скрестила руки на груди. Пытается оставаться беспристрастной и это у неё прекрасно получается. Жалит острыми иглами безысходности в самое сердце.
– Что-то ещё, Сотня? – собирается закрыть дверь.
– Я люблю тебя.
Это её злит. Делает шаг ко мне, выходя из квартиры. Тычет в грудь пальцем.
– Зачем ты говоришь о том, чего не знаешь?
– Маша!
– Что, Маша?! – вскрикнула Савельева. – Ты не знаешь ничего о любви. Ни-че-го! Любишь меня, да?
Обхватываю её за талию и прижимаю к себе.
– Люблю. Тебя.
От кайфа её близости сейчас на куски разорвёт. Как я по ней скучал. До сладкой ломки в грудной клетке.
– Ты меня не любишь, Дима.
Смотрит на меня печальными глазами, грустно улыбается.
– Ты так решила?
– Ты любишь себя. У тебя отняли игрушку. А ты решил, что это любовь, но всё совсем не так.
– Ошибаешься.
– Да? – усмехнулась, в глазах блеснули слёзы. Я готов был на любое безумство, лишь бы она больше никогда не плакала. – Ладно. Хорошо. Докажи.
– Как? – цепляюсь за последнюю спасительную соломинку, которая может воскресить нас.
– Оставь меня в покое. Навсегда.