Она всегда ездила на метро к офису. Коллеги понимающе улыбались, считая начальницу скучной. Но никому не приходило в голову, что она таит в себе большую историю. В этот день она решилась на откровенное размышление: какая жизнь скрывает за обычными днями?
Дима подпрыгнул, успел развернуться, увидел: от сосны, из темноты, на него мчится темная поджарая фигура. Подобрался, приготовился к сшибке – но тут из-за спины неожиданно на него бросился робкий узник подвала Василий, сбил подсечкой."
"Такого Полуянов не ожидал. Грохнулся на бок. Несостоявшийся десантник немедленно навалился, ткнул лицом в землю, прижал коленом. И Дима не увидел – почувствовал: в голову целится что-то тяжелое, страшное. Отвернуться он не успел. В затылке хрустнуло. И угасающим уже сознанием Дима услышал:
– К болоту его.
* * *Надя вздрогнула и проснулась. В глаза казенным, злым светом била лампа, воздух пахнул уколами и дезинфекцией.
«Где я» гадать не пришлось. Больничный запах дочь медсестры Митрофанова впитала с молоком матери. Надя скосила глаза на капельницу, что вцепилась ей в руку, пошевелила ногами. Голова кружится, слабость страшная, но трубка изо рта не торчит. И врачей никого поблизости. Значит, состояние не критическое.
Однако из реанимации не перевели.
«Опять рядом старичок», – усмехнулась Надя.
Ура. Она снова может шутить.
Как бы хорошо сейчас – словно в американском фильме! – выдернуть из вены иголку капельницы и поскорее бежать отсюда!
Одежду только взять негде. А покидать больницу голой – не боевик, но совсем другой жанр. Да и к чему геройство? В реанимации без нужды не держат.
Часов здесь – словно в казино – не имелось. Но в скудное окошко у самого потолка она увидела: светлая среднерусская ночь. До рассвета изрядно.
Что сейчас Димка делает?
За компьютером, где ему еще быть?
Представила: всклокоченный, глаза красные. Лупит по клавишам, вглядывается в экран.
«Сволочь ты, Полуянов! – сердито подумала Надя. – Подставил меня. Не уберег».
О том, что Дима умолял ее уехать из страны, Митрофанова забыла. И что охранял, никуда не отпускал одну, тоже. И что с участка категорически запрещал выходить, не вспоминала.
Продолжала себя растравлять: «А я ему – что живая, что мертвая! Вообще человеку на все наплевать. Хоть бы сюда, в реанимацию, пробился, поддержал, пожалел».
