В зале магистра Веллес ждала тишина, нарушаемая лишь его отчаянным стоном. Я понимала его горе и тревогу за ученика — ведь долг службы святому делу можно было перенести только до определенного возраста. Аго и Маринка появились не случайно: их интерес к миру призраков и чудес был столь амбиентным, что сложно было отказать....
– Все настолько плохо?
Он обнял меня за плечо и притянул к себе, чтобы перестала пялиться на его лицо.
– Нормально у меня все. По сравнению с тобой, я в полном мармеладе.
– Тоже верно. – Я усмехнулась. – Но мне все равно не хочется, чтобы ты из-за меня угробил свою жизнь.
Инкуб ущипнул меня за щеку и после возмущенного вскрика сокровенно выдал:
– Мне просто нечем занять часы перед рассветом, а ты до сих пор остаешься самой прикольной моей игрушкой. Особенно теперь, когда я могу творить с тобой что угодно.
– Замолкни, гаденыш!
– Правду не любишь? Или все еще стесняешься?
– Да чего мне тебя стесняться?! Тебя вообще тут нет!
Его черные радужки знакомо расширились, хотя из глаз искра веселья до сих пор не пропала:
– Ну раз меня тут вообще нет – раздевайся. Пусть небо завтра целый день повторяет твои истошные вопли.
– Когда это я вопила? – смущенно и менее эмоционально уточнила я. Даже в фантазиях я не потеряла способность краснеть.
И что тут добавить? В течение следующего часа я действительно стонала так громко, что если бы мои голосовые связки были настоящими – я бы их сорвала.
Усталость Диминика нарастала – у него даже в подсознательном образе появилась темнота под глазами, а лицо осунулось. Я начала просить, чтобы приходил реже, но он не собирался меня слушать – он вообще никогда не делал того, о чем его просят, если это шло вразрез с его желаниями. Не родился еще тот воспитатель, кто не сломает зубы об этого вечного ребенка.
Иногда я его подначивала:
– В Вахарне еще не думают узаконить браки существ с ледяными капсулами? Стали бы с тобой первопроходцами.
Он покосился на меня, едва сдерживая смех:
– Предлагаешь мне бросить красивую и богатую наследницу, чтобы всю жизнь провести в обнимку с замороженным трупом? Заманчиво звучит, но все-таки нет. Хотя я уже думал об этом.
– О чем именно? – не поняла я завершения его шутки.
Диминик снова перевел взгляд на самое низкое облако, а ответил почти серьезно:
– Какое преступление потянет ровно на тысячу лет заморозки.
И все-таки это было продолжение иронии, даже на сердце полегчало – перешучиваться всегда проще, чем думать о реальности:
– Твоя невеста знает, что ты бываешь здесь?
– Хочешь, расскажу ей? Тогда она завтра разнесет весь ледник на осколки к чертовой матери.
Подумав, я усмехнулась:
– Нет, пусть остается в неведении.
