В зале магистра Веллес ждала тишина, нарушаемая лишь его отчаянным стоном. Я понимала его горе и тревогу за ученика — ведь долг службы святому делу можно было перенести только до определенного возраста. Аго и Маринка появились не случайно: их интерес к миру призраков и чудес был столь амбиентным, что сложно было отказать....
Волосы у суккуба сильно обгорели, одна бровь и ресницы оплавились, в кои-то веки нарушив ее безупречную красоту. Мне казалось, что целительская магия помогает. По крайней мере, в ее взгляде пропадала невыносимая боль и появлялась осознанность. Через некоторое время она даже смогла приподнять руку, чтобы оттолкнуть мою.
– Не надо. Я все равно не хочу жить без него.
Мы с Димом переглянулись и оба промолчали. Нам еще долго расхлебывать последствия сегодняшнего дня. Исчезнувшая магия инкуба не сделала его в моих глазах менее желанным, ведь я давно привыкла любить его даже без ядовитого опьянения и даже без физического присутствия, когда его образ появлялся в моих снах.
Наконец-то мы расслышали звуки подъезжающих машин. Вероятно, Ланда нашла магикопов в Южной Моховке – или же часть из них осталась в Вахарне, чтобы проверить, сработает ли наш план. Целители тотчас окружили раненых, они в этом деле обладали куда большим опытом, а также владели арсеналом амулетов и травяных каш. Если Кристина умрет в лазарете, то мне хотя бы удастся не винить за это себя – я сделала больше, чем еще вчера могла.
Диминика обвешали амулетами для восстановления физических сил, перевязали плечо и отпустили.
Мы же страшно устали, поэтому отползли подальше, свалились на траву, раскинули руки и лениво переговаривались.
– Диминик, – позвала Ланда. – Если ты теперь не инкуб, то кто? Человек?
– Представления не имею, – ответил он задумчиво. – Видимо, теперь я никто. С непривычки очень сложно быть никем. И в животе как-то раздражающе сосет.
– Это ты есть захотел, – подсказал Николас. – Никогда голода не испытывал?
– Если я раньше был голодным, то у меня сосало в штанах, а не в животе, – признался Дим.
