Автор
В холодной атмосфере гнетущего подслушивания слышится прикосновение скрежающей металла тюрьмы. Яростный парфюм мускуса и цедры растекается по каменным стеноам, отравляя воздух серой истерикой. Кровь в венах вскипает до самого предела, душа раскачивается между умиротворением и безнадежностью....
Пальцы обхватывают мягкие спазмы, которые нарастают и судорогами прокатываются по телу раскрасневшейся Софьи. Выгибается в спине, вскинув голову, и в немом крике раскрывает рот, царапая ноготками столешницу. Силки ее ануса слабеют, и она в слезах стыда прячет лицо в ладонях.
— Мирон Львович, — не унимается Мария Ивановна, — мне срочно нужна подпись!
— Оставьте документы на столе, — дрожащим голосом отзывается Софья, — я вам их занесу, как только Мирон Львович их подпишет.
Молча вытягиваю пальцы из трепещущей удовольствием дырочки и шагаю в уборную.
— Вы извращенец, Мирон Львович, — хрипло и прерывисто шепчет.
— Софушка, ты мне чуть пальцы не сломала, пока кончала, — смеюсь и прищуриваюсь.
Вспыхивает и истерично стучит каблучками по паркету к двери. Ради этого сладкого стыда я и затеял игру с секретаршей-девственницей.
У двери она приглаживает волосы, поправляет юбку и щелкает замком. В кабинет врывается Мария Петровна, подобно неповоротливой медведице, и трясет каким-то документом:
— Мне срочно нужна ваша подпись!
Софья выхватывает из ее рук бумаги и тихо, но уверенно говорит:
— Я принесу, когда Мирон Львович подпишет. А подписи у нас ставятся в четыре часа после полудня.
— Но…
Софья пробегает глазами по документам и поднимает взгляд на Марию Ивановну:
— Почему отпуск Геннадия Рудольфича оформлен задним числом?
И краснеет при слове “задним”.
— Тут такое дело, — женщина отступает под гневным взглядом Софьи и жалобно смотрит на меня, — я совсем запамятовала. Мирон Львович, но не вызывать же человека из отпуска из-за моей ошибки. Он ждет отпускных. Собственно, поэтому я и пришла, чтобы бухгалтерия провела на счет оплату. Он уже в Анапе!
Будто мне не начхать на Анапу и чужой отпуск, однако наглость Марии Ивановны приправила жгучим стыдом шалость с крепкой задницей Софьи.
— Золотой вы человек, Мирон Львович!
Вытягивает из пальцев сердитой Софьи документ и, тяжело переваливаясь, шагает к столу.
— Минуту, Мария Ивановна, — скрываюсь уборной с ухмылкой, заметив загнанный взгляд Софьи на корзине под столом.
Вымыв руки, возвращаюсь в кабинет.
