Саня двумя руками – за холку и худосочную задницу – поднял его с камней, прижал к белому свитеру, к меху «летной куртки» и побежал вниз. На последней ступени он чуть не упал – скользко было, – но удержался, добежал до распахнутой двери джипа и зашвырнул пса в салон.
Меркурьев быстро сел и захлопнул за собой дверь.
Саня нажал на газ, и они опять поехали, на этот раз совсем в другую сторону.
Пассажиры и водитель молчали. Дождь шел. Пес мелко дышал.
В молчании они выбрались из города, в свете фар навстречу летели стволы старых немецких лип, опоясанные белыми полосами.
В салоне воняло мокрой псиной.
– Как назовем? – наконец спросил Саня, и все как-то разом выдохнули, задвигались, заговорили, словно вдруг наступило невиданное облегчение.
Василий Васильевич оглянулся назад и свесился между сиденьями, Мура полезла гладить и рассматривать морду, а Кристина радостно сообщила, что пес виляет хвостом.
– Смешная какая собака! – сказала она с восторгом. – Ну, просто невозможный урод!..
– Нас в дом не пустят, – добавил восторгов Меркурьев. – Сань, ты под курткой его спрячешь, а я буду усыплять бдительность.
– Да ладно, чего там, пустят, не пустят! Если не пустят, мы с ним в город уедем!
Остальные члены концессии заревели и запротестовали – как это в город, разве можно в город, когда они только что встретились и должны как следует узнать друг друга!..
– Мы с Саней его вымоем, – без умолку говорила Кристина, – а завтра я сбегаю в поселок, куплю ошейник и поводок, а то он удерет. По-моему, он маленький совсем, щенок еще!
– Ты разбираешься в собаках?
– Нет, но у него щенячье выражение лица.
– Назовем-то его как?
Саня взглядывал в зеркало заднего вида и улыбался, на щеках обозначались ямочки.
– Подожди, – сказала Мура. – Как же! На него нужно сначала как следует посмотреть, а уж потом называть.
В пылу и радости никто не обратил внимания на белый «Кадиллак», который отстал, когда Саня развернулся через трамвайные пути. Вряд ли водитель «Кадиллака» предполагал, что Саня вернется за собакой, и в этот момент упустил его.
Меркурьев вспомнил про Лючию, только когда они свернули с шоссе и покатили по брусчатке к дому. В доме горели все окна, даже в круглой башенке, где на третьем этаже жил призрак Иммануила Канта, и из труб поднимался дымок. Тянуло морем и горящим углем.
Ни одной машины не было на площадке перед подъездом.
– Вот и хорошо, – себе под нос пробормотал Василий Васильевич, выбираясь из джипа.
Саня аккуратно пристроил пса за пазуху, до подбородка подтянул молнию и быстрым шагом двинул в подъезд. Кристина потрусила за ним.
Меркурьев и Мура проводили их глазами.
– Я тебе говорила, что о ней не надо беспокоиться, – сказала Мура наконец и взяла его под руку. – А об изумруде нужно.
– Я беспокоюсь.