Василий Васильевич махнул рукой изо всех сил, плюнул и стал спускаться. Пробежав поворот, он остановился и оглянулся.
Волосы у него на голове зашевелились.
Он долго шарил пальцами по камням, приседал, вставал на колени и в конце концов нашел!.. Он нашел замурованный намертво проем, который только что был дверью. Ни петель, ни ручки, ни малейшего зазора, только почти незаметная арка свидетельствовала о том, что в стене есть лаз.
Меркурьев сел на ступеньку и посидел немного. В голове у него было пусто. Потом стал медленно спускаться.
На этой лестнице было светлее, из узких и длинных окон, похожих на щели, сочился хмурый свет, и вскоре Меркурьев оказался внизу.
Здесь тоже не было никакой двери, но Василий Васильевич нашел ее, точно такую же арку в стене, и больше ничего.
Меркурьев ощупал все камни вокруг арки – они были холодны и неподвижны, – а потом потер лицо.
– Я сошел с ума, – сказал он и прислушался.
Где-то играла тихая струнная музыка и сильно пахло кофе.
Стараясь не шуметь и не делать резких движений, Меркурьев трусливо, как крыса, пробежал к окну, поминутно оглядываясь, подтянулся, взобрался на подоконник и спрыгнул вниз.
Меркурьев проскакал по камням, выскочил на «променад» и помчался так, словно должен был убежать от чего-то настолько страшного, что при одном взгляде на это может оборваться жизнь.
Он мчался, мечтая спастись, добежать до людей, до своего привычного мира, который казался сейчас таким надежным – в нем действовали формулы, существовали понятные законы, в нем Полинезия находилась на своем месте и никому не пришло бы в голову в этом сомневаться!
Он влетел в дом, захлопнул дверь и запер ее на чугунную задвижку. Немного помедлил и подергал, надежно ли заперта.
– Что это с вами? – спросил за спиной низкий голос, похожий на бордовый шелк, и Василий Васильевич подпрыгнул, словно укушенный скорпионом.
– Доброе утро! – Она обошла его и взялась за ручку двери. – На вас лица нет, где вы его потеряли?
– Не ходите туда, – отрывисто сказал Меркурьев. – Там… я не знаю, что там.
Лючия взглянула на каменную террасу с балюстрадой. Левой рукой она поправляла на правой тесную перчатку.
– Там? – уточнила она. – Там осеннее утро на Балтике. Я хочу прогуляться. Ваш жуткий приятель притащил блохастую собачонку. По-моему, уличную. Она чешется на ковре посреди гостиной, и от нее воняет. Мне нужно на воздух.
Василий Васильевич беспомощно смотрел на нее. Она еще повозилась с перчаткой, потом подняла на него глаза:
– Ну что же вы! Откройте мне дверь!
Лючия вышла и неторопливо пошла по брусчатке.
– Не ходите туда, – прошептал он ей вслед.
Из столовой неслись веселые утренние голоса, и он вдруг стал их слышать.