– А если не объявится?
– Тогда будем искать чернявого.
– И как ты думаешь его найти?
– Милая, в этом городишке от силы шестьдесят тысяч жителей.
– Сущая ерунда, – фыркнула я насмешливо.
– Но ведь не Москва, во всем надо видеть положительную сторону. Кто-то где-то их видел вместе.
– Леха, например. Или соседка. И как нам это помогло?
– Пессимизм сыщику не к лицу. Если я говорю, мы его найдем, значит, так и будет.
Его нахальство ужасно раздражало, но у меня уже была возможность убедиться: Сергей Львович слов на ветер не бросает, вот я и предпочла промолчать. Еще одна загадка Берсеньева: он вызывал уважение, притом что питать к нему добрые чувства я была вовсе не склонна. Ни в какие привычные рамки втиснуть его невозможно, приходилось признать: он относился к особой категории людей, своей собственной. И отношения тоже требовал особого.
Голованово мы давно уже покинули, пялиться в окно, за которым уже стемнело, было скучно, но и спать не хотелось, хотя все к этому располагало. Берсеньев молчал, о чем-то размышляя, и я помалкивала, потому как озарением похвастаться не могла, а в повторении того, что было уже сказано, не видела смысла. Устроившись поудобнее, я все-таки решила вздремнуть, но тут Сергей Львович притормозил и начал что-то высматривать на обочине.
– Что потерял? – буркнула я.
– Нашел. Указатель, – ткнул он пальцем в голубой щит впереди. На нем было написано «С.т. Парус 2 км». Стрелка показывала направо. Берсеньев свернул, а я спросила:
– Какой смысл туда тащиться?
– В этой жизни вообще мало смысла, – философски изрек он. – Запомни золотое правило сыщика: все надо доводить до конца.
– Хорошо, поехали, – вздохнула я.
Два километра по проселочной дороге, и впереди появилась шаткая изгородь с воротами. Выглядели они на редкость своеобразно. Одна створка кое-как держалась на ржавых петлях, вторая отсутствовала, вместо нее был шлагбаум, прикрученный проволокой к остаткам ворот. Ни фонарей, ни иных признаков жизни. Правда, впереди за шлагбаумом виден след от машины, которая недавно здесь проезжала.
Берсеньев вышел, и я, подумав, тоже. Температура упала, и в первую минуту мне показалось, что на улице ужасно холодно, но впечатление это скорее обманчиво… Свет фар освещал узкую дорогу и два ряда домиков по ее краям. Слева темнело единственное двухэтажное сооружение, больше похожее на большую собачью будку.
– Прогуляемся? – предложил Берсеньев.
Он ловко перемахнул через шлагбаум и помог перелезть мне, приняв в объятия, вернул на грешную землю и с усмешкой сказал:
– Шарф намотай на голову, простудишься.
– Кончай строить из себя доброго братца, – разозлилась я.
– У меня к тебе скорее отцовские чувства.
– Папа у меня есть, и тоже учит жизни.