Ты при слове «член» в обморок не падаешь? После четырех замужеств? Послушай старшего товарища: долгие заезды лучшее времяпрепровождение субботним вечером.
– О господи… Ты способен думать о чем-нибудь, кроме секса?
– Не знаю, не пробовал. Кстати, тебе не кажется, что ты просто ревнуешь?
– Охренел совсем? – вытаращила я глаза.
– Дура, я не тебя имею в виду, а твою сестрицу.
– Вот только посмей говорить гадости об Агатке.
– Ее я вспоминаю с глубокой нежностью и огромной благодарностью за доставленные минуты блаженства.
– Почему, когда я говорю истинную правду, ты мне не веришь?
– Потому что правды от тебя не дождешься.
– Все бы хорошо, – вздохнул Берсеньев, – да вот теперь думай, как от стриженой избавиться. На редкость туповатая девица. Чего доброго, телефон менять придется.
– А зачем на ее звонки отвечаешь?
– Остроумие тренирую.
– Ты в своей квартире развлекался?
– Ну, тогда плохи твои дела. Отличный вид из окна и все такое… она у тебя поселится.
– Кто ж ее в дом-то пустит? Там охрана.
– Носит же земля таких уродов, – в досаде покачала я головой.
– Я – обаятельный. Какой-то умник сказал: пойми, что ты умеешь делать лучше всего, и посвяти этому всю жизнь.
– И что ты умеешь делать лучше всего?
– Лучше всего я умею трахаться, дорогая.
– Сплошная самореклама, – съязвила я.
– Это легко проверить, – мурлыкнул Берсеньев.
На счастье, мы подъехали к «Гранду», и перепалка так и не успела закончиться рукоприкладством. Весело насвистывая, Сергей Львович направился к массивной двери, я припустилась следом, сверля его затылок взглядом и мысленно матерясь.
Возле стойки, за которой сидела красавица шатенка, Берсеньев притормозил и поздоровался. Девушка вскинула голову, а Сергей Львович проникновенно улыбнулся. Ответная улыбка не заставила себя ждать, улыбаться девушке по долгу службы положено, но мне почудилось в ее глазах некое томление и даже что-то близкое к блаженству. Вот так сидишь часов двенадцать на работе и мечтаешь о сказочном принце, а он, дрянь такая, где-то шляется. Ты и думать забудешь, и вдруг бац – он тут как тут.
Девушка перевела взгляд на меня, и вспыхнувшая было надежда начала меркнуть на глазах.
– Я – домработница, – сообщила я. – А вовсе не то, что вы подумали.
– Что? – растерялась девушка.
– Это она так шутит, – пояснил Берсеньев, чтоб девушка не особо напрягалась, и, повернувшись ко мне, ткнул пальцем в кресло по соседству. – Вон туда. Сидишь тихо, как и положено хорошей девочке.
Я плюхнулась в кресло, а он продолжил, сияя улыбкой:
– Вы не могли бы мне помочь? – Голос слаще меда. Могла бы она? Сочтет за счастье, когда такое сокровище стойку подпирает.
– С удовольствием, – честно ответила девушка.