Опять напакостил?
– С девками? – Бронеслав отвел в сторону хитрый взгляд. – Устинья пожаловалась?
– Еще раз прослышу – не обессудь. – Он вспомнил слова жены. – Жох долгоносый! В моем дворе гадишь.
– Прости меня, княже…
– Бог простит. Теперь о делах. Посадника Елферия Данилыча видел?
– Как не видел, сам сюда приезжал.
– Что сказывал? Собрали выкуп на Орду?
– В Изборске и в Пскове все собрано. Теперь собирают по новгородским дворам. Обоз скоро тронется.
– В немецком торговом двору что? Дали что ай нет?
– Рухлядь негодящую. Заваль всякую: порченое, гнилое да лежалое. С немца взятки гладки. Одной рукой подаст, другой заберет.
Олекса скрипнул зубами:
– Немецкий купец в своем дворе спокойно живет. Никто его не притесняет. Амбары от добра ломятся. Сами не дадут, по принужденью возьмем. О братьях наших, что в татарской неволе томятся, немец не думает. Завтра поезжай на Прусскую улицу к старшине Ниренштедту. Три дня даю, чтобы снарядили возы с выкупом. По одному от каждого купца. И чтоб сукна положили, и шкур, и меда, и полотна, и ржи, и пшеницы. Так и передай: в возах сам буду проверять. Коли найду шкуру гнилую или прелую пшеницу – не поздоровится. – Князь хлопнул по коленям и встал. – А сейчас – собирайся!
– Куда? – спросил Бронеслав.
– Избушку ту разыскать надобно.
– Дорога неблизкая. Выдержишь ли?
– Во мне не сомневайся. О себе лучше подумай.
Князь вышел во двор, к нему подвели Кудряша, он забрался в седло.
– Куда?! – На крыльцо вышла мать. – Больной ведь еще!
– Скоро вернусь! – крикнул князь и, махнув рукой Бронеславу, приказал: – Айда за мной.
Через минуту оба всадника скрылись за поворотом, и за ними плотно затворили ворота княжьих хором.
До избушки Олекса и Бронеслав добрались к концу дня, когда низкое солнце протянуло тени деревьев и в лесу стало темнеть. Измученный дорогой Олекса сполз с Кудряша и, прихрамывая, направился к двери. Открыл ее и, пригнувшись, вошел. Первый брошенный взгляд не обнаружил на лежанке то, что искал князь. Заметив старого травника, Олекса грозно спросил:
Старик виновато пригнулся и засеменил к очагу.
– Не спас?! Умерла?!
В ярости князь Олекса схватился за меч и занес его над головой старика. Однако подоспел Бронеслав и перехватил его руку:
– Прочь! – взревел Олекса, и его глаза налились кровью.
– Жива… Жива твоя молодица, – прошептал старик.
– Что?! – крикнул князь.
И Бронеслав повторил:
– Жива, говорит, твоя молодица!
– Сбежала… – вздохнул старик.
– Опосля, как ты ушел, так и она сразу пропала.
– Не сказала, кто такова?
– Откуда она, не сказывала?
– Нет, не сказывала.
Бронеслав положил руку на плечо Олексы:
– Идем, княже… Он ничего не знает.
Но Олекса прошел к лежанке, сел на медвежью шкуру, склонил голову.