Автор
В глуши нет никаких признаков жизни - ни звука, ни света. Даже мобильник тут как бы не работает, как будто вы вовсе и не находитесь в реальности. Макс понимает, что без рациональных мер это состояние продолжится еще долго. Настоящие детективщики знают: чтобы добыть информацию на даче, нужно быть абсолютно к ней привыкшим - и тогда сомнений не будет....
Ну да, таким веществом, которое, попав в организм, вызывает симптомы, похожие на инфаркт. Эксперт подумал, что дело ясное, при вскрытии особо не заморачивался, но все же послал результаты в лабораторию. Там все тянули, потому что очередь, начальство распорядилось выдать тело, так что когда пришли результаты, Олю уже похоронили. И только этому парню в очках было до всего дело, потому что он сообразил, что вещество, которым отравили Олю, используется в производстве чего-то там, какого-то удобрения, что ли, и на этом производстве работает Олин муж.
- Боже мой! - вскричала Олина мама, с ужасом глядя на Германа.
Тот молча вышел и вернулся через пять минут с небольшой сумкой. Заранее, значит, готовился, ждал, что за ним придут.
В полном молчании Герман прошел к двери и остановился.
- Понимаете, - тихо заговорил он, - все дело в черничном пироге. Я ненавижу лесные ягоды, а она все пекла и пекла его с упорством, достойным лучшего применения. Традиция, семейный рецепт! - Он повернулся к теще, а та только смотрела на него в ужасе и молчала.
- И даже зимой она не могла не печь этот треклятый пирог! - Герман заговорил громче. - На каждый праздник, даже на мой день рождения! И у нее всегда были синие губы и ногти, как у покойницы, я просто больше не мог этого терпеть!
- Пройдемте, гражданин Красноперов! - Один из полицейских тронул Германа за плечо.
- Я вот что подумал, - Герман увернулся от руки полицейского, - сегодня первый раз, когда за столом нет черничного пирога.
И он начал смеяться - громко, взахлеб, у него текли слезы. Полицейские тянули его за рукава, он даже не мог идти, все падал на колени, они так и потащили его волоком, и собака Жулька выла, привязанная в дальней комнате. А мы все молчали, даже мама в инвалидном кресле.
Прошло несколько месяцев, и наступил август. Незадолго до Олиных именин позвонила Люся, привыкла, наверное, за столько лет звонить мне в это время.
«Герман сидит в психушке, - сказала она, - его отправили туда на экспертизу, да все тянут.
Я слушала ее вполуха, зажав трубку плечом.
- Знаешь, - сказала Люся грустно, - наверно, мы никогда больше не поедем к Оле на дачу. А жалко, традиция все-таки… А ты что молчишь?
- Я не молчу, - пропыхтела я, пытаясь одновременно делать несколько вещей, - извини, я тут занята…
Послезавтра был день рождения Оли.
