В белой глазурованной плитке узоры табличек: "Ажурная строчка", "Отучение от заикания", "Венерические и мочеполовые болезни". Аркадные проезды, окаймленные листовым железом, соединяют двух глубоких темных дворов. Саша Панкратов вышел из дома — к Смоленской площади, где уже прохаживались парами девочки, арбатские и дорогомиловские, и молодые люди....
Это удивило Сашу, казалось, что эти три дня Михаил Михайлович и Ольга Степановна пробудут вдвоем. Конечно, новый человек здесь, особенно с воли, — событие, но все же… Столько лет не виделись и, может быть, еще столько же не увидятся, а он зовет на преферанс.
Еще больше поразился Саша раздражительности, с какой Михаил Михайлович разговаривал с женой. Это была даже не его обычная желчность, а нарочитая, подчеркнутая грубость, холодные глаза становились бешеными.
Она не играла, сидела рядом с мужем, заглядывала в его карты, молчала, но было видно, что умеет играть.
— Лучше было бы играть бескозырную.
Михаил Михайлович дернулся.
— Па-пра-шу не подсказывать! Я сам знаю, как играть.
— Я не подсказываю, партия кончена, — ответила она, кротко улыбаясь, прощая мужа и призывая всех извинить этот исковерканный жизнью характер.
Всем стало неудобно. Петр Кузьмич крякнул, Всеволод Сергеевич перевел разговор на другое, и только Саша, закипая гневом, но сдерживая себя, встал и попросил расписать пульку.
Вместе с Сашей ушел и Всеволод Сергеевич. По дороге Саша ему сказал:
— Маслов — скотина! Женщина ради него проделала такой путь, верна ему, а он с ней так разговаривает.
— Да, она самоотверженная женщина, — согласился Всеволод Сергеевич. И со своей двусмысленной улыбкой добавил: — Но верна ли она ему, мы не знаем.
— У блудливой свекрови невестка всегда…
— Это про меня? — ухмыльнулся Всеволод Сергеевич.
— Про вас.
— Вы меня плохо знаете, — возразил Всеволод Сергеевич, — я высоко ценю поступок Ольги Степановны. Но подумайте о ее жизни там, в Калинине. Молодая, красивая, одинокая…
— Гадости вы говорите.
— Вы романтик, Саша, — беззлобно возразил Всеволод Сергеевич, — за это я вас, впрочем, и люблю. В вашей наивности что-то от бескорыстия тех, первых… Ольга Степановна, безусловно, женщина жертвенного склада, а это высший тип женщины. Но не забывайте, она мать двоих детей, она должна работать, а наш работодатель не жалует контриков, их жен и их детей.
— Есть вещи, — сказал Саша, — на которые нельзя идти ни при каких обстоятельствах. И у вас нет оснований утверждать, что Ольга Степановна чем-то поступилась.
— Я этого не утверждаю, но возможность допускаю.
