В белой глазурованной плитке узоры табличек: "Ажурная строчка", "Отучение от заикания", "Венерические и мочеполовые болезни". Аркадные проезды, окаймленные листовым железом, соединяют двух глубоких темных дворов. Саша Панкратов вышел из дома — к Смоленской площади, где уже прохаживались парами девочки, арбатские и дорогомиловские, и молодые люди....
Знал, что не сумеет отработать еще четыре часа, упадет, растянется на мостках."
"Он мог пойти в контору, заявить, что его прислали сюда получить квалификацию, а не таскать на спине восьмидесятикилограммовые барабаны, его прислали по броне в цех, на производство. К чертовой матери! Добровольно вызвался на срочную работу, а его маринуют в грузчиках… Может, конечно, это сделать. Но он знал: как только раздастся гудок, он встанет в затылок рыжему татарину, подставит спину и понесет барабан в вагон.
Из столовой возвращались рабочие, значит, скоро конец перерыва.
Его окликнули, он поднял голову, перед ним стояли бригадир Аверкиев и грузчик Морозов, бывший комдив. Видно, выпили за обедом, одутловатое лицо Аверкиева стало совсем красным, голубые глаза Морозова казались еще более голубыми, светлыми и мечтательными.
— Жуй! — Аверкиев бросил ему на колени кусок хлеба и шматок корейки.
— Спасибо.
— Барабан на всю спину клади, — сказал Аверкиев, — на весь хребет, понял?! А ну, киньте!
Он выгнул спину, забросил руки назад, Морозов и Саша положили ему на спину барабан. Барабан ровно лежал на всей спине.
— А ты вот как!
Аверкиев повел корпусом, барабан передвинулся на плечи, он перехватил его спереди руками.
— На плечах носишь, неправильно, на хребте таскай. Пробуй!
Саша встал, выгнул спину. Аверкиев и Морозов положили на него барабан.
— Куда плечи опускаешь?! — закричал Аверкиев.
Саша приподнял плечи, барабан коснулся спины всеми точками, распределился равномерно.
— Так и таскай! Навязался и таскай!
Теперь Саша чувствовал себя устойчивее, барабан не сползал со спины. Но его тяжесть по-прежнему давила, ноги подкашивались. Когда бежал обратно, спина уже не разгибалась. Как он выдержал вторые полсмены, он не знал, как добрался домой, не помнил, свалился на кровать в проспал до утра.
А утром Малов сказал:
— Поработай еще пару дней в первой, потом переведу.
Он проработал на краске две недели, научился таскать барабаны. Татары привыкли к нему, он привык к ним, даже писал им заявления в сельсовет относительно налога.
В старую бригаду он тоже не вернулся, его послали в гараж, грузчиком на грузовую машину.
— Будешь учиться на шофера, — сказал Малов. И было непонятно, хочет он обрадовать Сашу или хочет избавиться от него.
Саша работал в гараже, выучился на шофера, ездил на машине.
