В белой глазурованной плитке узоры табличек: "Ажурная строчка", "Отучение от заикания", "Венерические и мочеполовые болезни". Аркадные проезды, окаймленные листовым железом, соединяют двух глубоких темных дворов. Саша Панкратов вышел из дома — к Смоленской площади, где уже прохаживались парами девочки, арбатские и дорогомиловские, и молодые люди....
3 июля наши войска взяли Минск, прорвали фронт на протяжении 400 километров и продолжали стремительно продвигаться вперед. Это известие застало Максима Ивановича на КП полка, он подумал, что сроки наступления корпуса могут теперь измениться, и потому вернулся к себе раньше обычного. Однако никаких новых распоряжений из штаба армии не поступило. И этот вечер Максим Иванович провел, как обычно: собрал штабистов, говорил о том, что не удовлетворило его в войсках, давал задания, выслушивал доклады.
Отпустив всех уже в первом часу ночи, Максим Иванович расстегнул ворот кителя: накурили, надымили, нужно проветрить.
— Товарищ генерал, — доложил адъютант, — вас дожидается новый начальник автослужбы.
— Что ему нужно?
— Доложиться о прибытии, вступлении в должность.
— Пусть доложится начальнику штаба.
— Я ему так и сказал, но он настаивает.
— Хорошо, пусть зайдет.
Максим Иванович наклонился над картой. Мысль о том, что сроки наступления могут быть передвинуты, не оставляла его. К этому надо быть готовым, приказ может поступить в любую минуту…
Скрипнула дверь. Максим Иванович оторвался от карты, обернулся…
В дверях стоял офицер в старой, но хорошо сидевшей на нем шинели с полевыми погонами, в фуражке, в кирзовых сапогах. Лица его не было видно, неровно горевшая лампочка освещала только стол с разложенной на нем картой…
И все же что-то отдаленно знакомое почудилось Максиму Ивановичу в этой фигуре, молча и напряженно ожидавшей его у двери, что-то тревожное шевельнулось в душе…
Офицер бросил руку к козырьку, четко произнес:
— Товарищ генерал! Гвардии майор Панкратов прибыл в ваше распоряжение для прохождения службы.
Откинул руку, продолжал стоять по стойке «смирно».
Не может быть. Неужели?!
— Ваше предписание! — внезапно осевшим голосом проговорил Костин.
Офицер вынул из планшета предписание, шагнул вперед, протянул его Максиму Ивановичу.
Но тот отвернулся к столу, подтянул на ролике провод, лампа поднялась, осветила весь блиндаж, и, когда Максим Иванович снова повернулся к офицеру, он уже ясно видел — Саша!
Максим Иванович взял предписание… Да, точно, Панкратов Александр Павлович…"
"Он поднял глаза… На него смотрело его детство, его юность, его Арбат… И Максим Иванович не удержался, помимо воли спросил:
— Саша, ты?
Голос его дрогнул…
— Я, — ответил офицер.
