В белой глазурованной плитке узоры табличек: "Ажурная строчка", "Отучение от заикания", "Венерические и мочеполовые болезни". Аркадные проезды, окаймленные листовым железом, соединяют двух глубоких темных дворов. Саша Панкратов вышел из дома — к Смоленской площади, где уже прохаживались парами девочки, арбатские и дорогомиловские, и молодые люди....
Саша… Живой… Откуда он взялся? Как? Каким образом?
Максим Иванович прошел не только войну, он прошел в предвоенные годы — и 37-й, и 38-й, в 39-й. На его глазах арестовывали, объявляли врагами народа хороших командиров, верных товарищей, испытанных в боях в Испании, на Хасане, на Халхин-Голе. Были ли они на самом деле врагами? Он не хотел в это верить и не мог не верить, иначе невозможно было бы служить делу, которому отдана жизнь. Правильнее всего было не думать об этом. Эти люди сгинули, перешли в иной, неведомый ему мир, из которого нет возврата никому.
И вот из этого мира возник Саша. Через десять лет! Как он их прожил? Как уцелел? Почему направлен именно к нему, в его корпус? Что стоит за этим? Зря показал, что узнал его, зря назвал Сашей…
Офицер снова поднял руку к козырьку.
— Разрешите доложить, товарищ генерал?!
Он четко выговаривал слова… Это его, Сашкин голос… И все же, все же…
— Вольно! Я вас слушаю.
Саша опустил руку.
— Товарищ генерал! Чтобы была полная ясность. У меня судимость по 58-й статье, это фигурирует в моем личном деле.
Максим Иванович молчал.
— Разрешите идти, товарищ генерал?
— Ладно, Саша, — сказал Максим Иванович, — раздевайся, выпьем со встречей.
— Максим, — серьезно произнес Саша, — именно поэтому я не хотел ехать к тебе, я слишком хорошо тебя знаю.
…Комок подкатил к горлу, Максим Иванович перевел дыхание, положил руку Саше на плечо.
— Спасибо, Саша… Спасибо, что так думал обо мне. Все, садись!
Он быстро отошел от Саши, открыл дверь, приказал адъютанту:
— Сооруди нам пару капель с закуской и чай.
