В белой глазурованной плитке узоры табличек: "Ажурная строчка", "Отучение от заикания", "Венерические и мочеполовые болезни". Аркадные проезды, окаймленные листовым железом, соединяют двух глубоких темных дворов. Саша Панкратов вышел из дома — к Смоленской площади, где уже прохаживались парами девочки, арбатские и дорогомиловские, и молодые люди....
Путь истинной жизни выстлан терниями…
Раздался бой часов, все задвигали стульями, встали, подняли рюмки.
— С Новым годом, с новым счастьем, ура! — гаркнул Вадим.
Зазвенели рюмки, тарелки с закуской пошли по рукам. Макс ловко резал гуся.
— Мастер! — сказал Саша.
— Был бы гусь… — Юра протянул свою тарелку.
— Максим, мне ножку, — подала наконец голос Вика.
— Вторую мне! — Вадим любил поесть.
— Марасевичи все заграбастают!
— Остановите Марасевичей!
Вадим постучал ножом о тарелку.
— Подымаю бокал за Макса, надежду Красной Армии!
— Макс! Максимушко! Не обдели, родной!
— Товарищи, у меня сперли вилку!
Вадим опять постучал ножом о тарелку.
— Выпьем за Серафима, единственного нашего гостя и тоже надежду Красной Армии.
— Молодой человек, ваше здоровье!
— Молодость не порок, а большое свинство!
— Серафим, где твой брат Георгий?!
Серафим порозовел лицом, встал, раскланялся, робея в этом шумном обществе.
Вадим провозгласил тост за Лену — нашу красавицу, за Вику — тоже ничего, он никому не хотел уступать площадку, этот говорун Вадим.
— Выпьем за школу! — предложил Максим.
— Привет сентиментальному бегемотику! — вставил Юра.
Макс исподлобья посмотрел на него.
— Отречемся и отряхнем?
— Я поддерживаю тост Макса, — вмешался Вадим, — не следует забывать о родных пенатах, об альма матер, о дорогих пепелищах.
— За школу, единую, трудовую! — иронически возгласил Юра.
Сопли! Слюни! Но хрен с ними! Хотят выпить за школу, он выпьет за школу, ему все равно за что пить.
— Юра, не делай нам одолжения, — заметила Нина. Ей не нравилось его ухаживание за Викой, она терпеть ее не могла, никто не звал ее сюда, возмущало, что Шарок обижает Лену.
Вадим обошел опасный риф.
— За Юрия Шарока, будущего генерального прокурора!
— Когда посадят — выручай, — добродушно добавил Макс.
— А теперь, — Вадим салфеткой вытер губы, — за хозяйку дома, за нашу Нину, сердце, душу и мозг нашей компании!
— Ниночка! Нинок!
— Тогда уж за обеих хозяек, — Саша обернулся к Варе.
Тоненькая, изящная, самая юная среди них, она молчала, опасаясь сказать что-то не так, Серафим делал робкие попытки с ней заговорить. Сашу забавляло его смущение, он сам обратился к ней, пытаясь втянуть в разговор и Серафима. Варя ответила охотно, обернулась к Саше, он близко увидел ее малайские глаза, нежное лицо.
Загремели стулья, отодвинули стол, все пошли танцевать. «Ах, эти черные глаза меня пленили, их позабыть не в силах я», — неслось из патефона.
