В белой глазурованной плитке узоры табличек: "Ажурная строчка", "Отучение от заикания", "Венерические и мочеполовые болезни". Аркадные проезды, окаймленные листовым железом, соединяют двух глубоких темных дворов. Саша Панкратов вышел из дома — к Смоленской площади, где уже прохаживались парами девочки, арбатские и дорогомиловские, и молодые люди....
Напротив сидел нескладный мужичишко с редкой рыжей бороденкой, концы треуха свисали на рваный полушубок. Громадными подшитыми валенками он сжимал мешок, другой мешок лежал на скамейке, неуклюжие крестьянские мешки, набитые чем-то твердым и острым, всем мешали в тесном вагоне. Он беспокойно оглядывался по сторонам, спрашивал, где ему сходить, хотя кондукторша обещала предупредить. Но в глубине его искательного взгляда Саша чувствовал что-то суровое, даже жесткое. У себя дома этот мужичонка, наверно, совсем другой.
13
Поздно вечером, когда Саша ложился спать, вдруг позвонила Катя.
Как и прежде, молчание в трубке, потом короткие гудки, снова звонок.
— Катя, ты?
— Не узнал? — голос ее раздавался издалека, будто она звонит из пригородного автомата.
— Как узнать, если ты молчишь?
— Молчишь… Тут не раскричишься.
— Живу, тебя вспоминаю.
— Вспоминаю… Девочек не хватает?
— Разбежались мои девочки. Ты как?
— Как, как… По тебе Маруся скучает, помнишь Марусю?… Влюбилась в тебя, приведи, говорит, своего черноглазого.
— Я готов. Когда пойдем?
— Пойдем… Чего захотел, я мужняя жена.
— Вышла за своего механика?
— Механик… Техник-механик, жулик-карманник.
— Выпила, что ли?
— А ты подносил?
— Когда встретимся?
— Где это мы встретимся? На улице тридцать градусов, отморозишь свои причиндалы.
— Так ведь Маруся нас ждет.
— Ждет… К ней муж приехал. Ладно, на Девичку приходи.
— А пойдем куда?
— На кудыкину гору…
— Значит, завтра на Девичке. В шесть, в семь?
— Побегу я в шесть…
Вот и объявилась Катя, вернулась. И желание, которое он всегда к ней испытывал, снова овладело им, да оно и не угасало. Они виделись в сентябре или октябре, сейчас январь — четыре месяца. Замуж она, конечно, не вышла, к Марусе муж не вернулся, они и пойдут завтра к Марусе, для того и затеяла разговор о ней.
Он думал о ней, лежа в постели, и чем больше думал, тем больше желал ее. Завтра он будет целовать ее сухие губы, обнимать ее, и эта мысль долго не давала уснуть.
Звонок, отчетливо прозвеневший в коридоре, сразу разбудил его. Был второй час ночи, наверно, он только задремал. Звонок повторился настойчиво и твердо. В трусах и майке Саша вышел в коридор, снял цепочку.
— Кто?
— Из домоуправления.
