В белой глазурованной плитке узоры табличек: "Ажурная строчка", "Отучение от заикания", "Венерические и мочеполовые болезни". Аркадные проезды, окаймленные листовым железом, соединяют двух глубоких темных дворов. Саша Панкратов вышел из дома — к Смоленской площади, где уже прохаживались парами девочки, арбатские и дорогомиловские, и молодые люди....
А он хорошо знает, что такое «Сталин недоволен», чем это кончается. Дом Советов, шикарная квартира — все это видимость. Будягин прочитал ему мораль о советской юстиции, а что он в ней понимает? Он отстал со своей наивной партийной совестью. Возникла сила, гнущая в дугу и не такие дубы. Как он будет выглядеть перед отцом, если Будягин погорит? Вот тебе и наркомовская дочь!
Хватит! Хорошеньких девочек полна Москва. Вика Марасевич — только помани. А Варька Иванова! Прелесть девчонка.
Неделю он не звонил Лене.
Она прислонила ладонь к трубке.
— Я скучаю.
— Освобожусь, позвоню. Может, на той неделе.
Он не позвонил ей ни на той неделе, ни на следующей. Он вообще не будет звонить.
Однако Лена позвонила сама.
— Юра, мне надо тебя видеть.
— Я сказал: как только освобожусь, позвоню.
— Мне необходимо тебя видеть срочно.
— Хорошо, — проворчал он. — В девять у «Художественного».
Они обогнули Арбатскую площадь и пошли по Никитскому бульвару. Стоял лютый мороз. Лена была в шубке, красных рукавичках, в круглой меховой шапочке, надетой на шерстяной платок, закрывающий уши. Высокие ботинки тесно обтягивали полные, стройные икры, это всегда волновало Юру.
— Саша! Какой ужас, — сказала Лена.
Он пожал плечами.
— Арестовали…
— Тебе его не жалко?
— Дело не в жалости. Он всех презирает. И я ему не доверяю, да, да, не доверяю.
— Не доверять Саше?!
— Когда меня принимали в комсомол, Саша сказал: я не доверяю Шароку. Никого это не задело. А когда я говорю — не доверяю, это возмущает.
Она смешалась, испуганная его гневом.
— Поверь мне, ребята к тебе очень хорошо относятся.
— Снисходят. И ты снисходишь.
Она растерянно смотрела на него. Он ищет ссоры, не звонил две недели. И она боялась сказать ему то, ради чего пришла.
Молча они дошли до Никитских ворот.
— Повернем назад?
— Дойдем да памятника Пушкину. Расскажи, как твои дела.
Он пожал плечами, ему нечего рассказывать, надоело.
— Как с распределением?
— Никак.
Запорошенный снегом Пушкин высился над площадью.
— Посидим. Я устала.
