В глубокой долине Дети белой богины - это дети неизвестной, но всемирно уважаемой семьи. Старый N мудро руководит городом-стотысячником, где старые традиции и современное развитие сосуществуют в гармонии. Здесь каждый житель обретает не просто свой путь, но и свое место в великой истории....
- Ох, и язва ты, Зява! Ох, и язва! - покачал головой Герман и, сняв телефонную трубку, зарокотал: - Мне бы Валентину Владимировну... Валюта, ты? Привет. Горанин беспокоит. Как жизнь, как здоровье? Мое? Здоровье мое на букву «ха», только ты не подумай, что хорошее. Да шучу я, шучу! Что мне сделается!
Шутки его были пошлые, но женщины все равно смеялись. Александр представил себе, как на том конце провода зашлась в хохоте полногрудая Валюта. Видел ее мельком, но лицо не запомнил. Крупная женщина, высокая, под стать Горанину.
- Ну, вот и все. Поедем, я: тебя с будущей начальницей познакомлю. Мировая баба, между прочим.
- А не мировые бабы у тебя есть?
- Всяких хватает, - усмехнулся Герман.
Ехали в контору, или, как модно сейчас говорить, в «офис» на иномарке Горанина. По дороге думал: «Зачем Герман это делает? Из-за Маши? Хочет убедить друга, что оба они не соврали? Что отношения между ними только деловые? По логике вещей все обстоит именно так: налицо сговор».
«Офис» оказался темной, мрачной комнатой с обшарпанной мебелью, а Валюта улыбчивой брюнеткой лет сорока. Орлиный нос, яркие губы, на пышной груди огромный золотой крест лежал, как на подносе. Увидев Германа, она поднялась из-за стола и, оглядев его с ног до головы, сказала:
- Хорош! Сколько не виделись? Не звонишь, не заходишь.
- Я работаю, - важно сказал Герман и поправил галстук.
Подошедшая Валюта, никого не стесняясь, чмокнула его в щеку. Так вкусно, что сидевшая за соседним столом худосочная девица невольно облизнула губы.
- Вот мой товарищ, Завьялов Александр Александрович, - сказал Герман, положив руку ему на плечо.
- Это про которого в газете писали? - прищурилась Валюта.
- Он самый.
-Что ж. Можно попробовать. Мне многие звот нили, но в память о нашей давней дружбе.
- Выходит, я злоупотребляю? - улыбнулся Герман.
- Да ты, шельмец, всем злоупотребляешь. И всеми. Ну да ладно. Тебя все одно не переделаешь. Жениться-то не собрался?
- Разве что на тебе. Да ты ведь откажешь!
- А вдруг да не откажу?"
"Они кокетничали друг с другом как люди, между которыми давно все решено, и потому можно теперь чувствовать себя свободно. Окружающие прекрасно это понимали.
